– Это одна из теорий возникновения на Земле разума… – начал объяснять первый геолог. – Режиссер Стенли Кубрик…
– Кино давай! – крикнул кто-то. Может, Мелкий – подпевала Инженера, школьный шакал Табаки, мерзкий и противный тип.
Первый геолог повернулся и посмотрел на нас, как на стадо необразованных обезьян, которым разум не светит. Лицо у геолога было хмурое.
– Ки-но! Ки-но! – началось скандирование в рядах школьников.
Геологи посовещались. Второй сказал:
– "Одиссею"? Или "Солярис"?
У меня замерло сердце. Ну, елки.
Первый геолог мазнул по нам взглядом, затем покачал головой. Видимо, с сожалением.
– А какой тогда? – спросил второй.
Первый геолог сказал что-то, я не разобрал что. Второй кивнул. Все решилось.
Второй геолог нашел видеокассету и вставил в видик.
– Только будет без цвета, – предупредил он.
– Ничего, – сказал первый. – Им сойдет.
И больше ничего не объясняя, отошел и сел на свободный стул.
Экран засветился, фильм начался.
Это был "Назад в будущее" – черно-белый, с переводом в нос. И это был взрыв!
С первого кадра до последнего. Под эпическую музыку и запилы электрогитары. Мы смотрели как завороженные, почти не дыша, только смеялись и восклицали в нужных местах. Это было свежо, остроумно, динамично, озорно и совсем не похоже на ту фантастику, к которой мы привыкли. Это было просто фантастически круто. Когда фильм закончился, поднялся гвалт. Все говорили наперебой. Клево! Класс! Вот это фильм! Ты видел? А он ему говорит… Ха-ха.
Я мельком увидел лицо первого геолога. Оно было почти детским.
Потрясающий фильм. Мы тогда шли домой все немножко ушибленные. Как после этого можно не любить фантастику? И рок-н-ролл?!
Потому что фантастика – это и есть настоящий рок-н-ролл. Да.
С Международным днем рок-н-ролла, друзья!
P.S. До сих пор нежно люблю всю трилогию "Назад в будущее". Док и Марти, вы лучшие.
А "Солярис" я прочувствовал намного позже, когда уже учился на актерском.
82. Судьба телевизора
1989-ый год. Мне 12 лет. Я протирал пыль мокрой тряпкой – это была одна из моих домашних обязанностей. И протер включенный телевизор – старый советский, огромный, квадратный, в лакированном деревянном кожухе. Телевизор я включил, чтобы было не так скучно убираться, а тряпку не отжал, потому что поленился. Мокрой тряпкой пыль вытирать гораздо быстрее и веселее – это любой советский мальчишка знает. Вода растекается в озерца и реки, а потом ты все меняешь движением руки. Задумавшись, я начал протирать телевизор. Вода протекла сзади сквозь дырки в пластиковом кожухе. Телевизор так смешно хлопнул и – помер.
И все бы ничего, но позже оказалось, что я сам себя наказал больнее, чем родители.
А в это время как раз по телевидению шли "Вокруг света" с фрагментами "Боевых искусств Шаолиня". И я пропустил две недели! Эта была чудовищная боль. В первый раз, когда началась передача, я лег в своей комнате, лицом вниз и мучительно переживал, что где-то далеко монахи Шаолиня быстро-быстро бьют ногами и руками злых китайских солдат, а я этого не увижу.
Когда на следующий день Андрюха Башкирцев спросил меня, почему я не пришел смотреть телек к нему, я только пожал плечами. Я и сам не знал, откуда это странное чувство. Если бы наш телевизор работал, я бы легко пришел к Андрюхе смотреть Шаолинь, а так – словно я явился к другу с корыстной целью. Это было бы нечестно. Хотя и глупо, конечно.
На следующей неделе я ходил к Ярику смотреть, а потом отец принес маленький черно-белый телевизор. И пару эпизодов я видел черно-белыми. А потом я уехал в деду на лето. И там все было в цвете. Лето на Урале цвело и пахло, и взрывалось фейерверками – без всякого телевидения. Ну и телевизор у бабки с дедом был цветной, я тщательно отжимал тряпку и выключал телевизор из сети, прежде чем вытереть с него пыль.
И конечно, мы с Максей и Жданчиком смотрели феерическую двадцатиминутную финальную битву кунг-фу Шаолиня против кунг-фу злых императорских солдат.
Круче этой сцены, кажется, я ничего в жизни не видел. Честное слово.
Когда лето закончилось и я вернулся в Вартовск, телевизор снова на своем месте в гостиной. Он был тот же самый, в лакированном деревянном кожухе. Он вернулся после ремонта с несколькими лишними проводками и уродливой внешней платой. Он напоминал человека, который долго лежал в больнице с серьезной болезнью, почти умер, но выкарабкался, а теперь вернулся домой – похудевший и словно истончившийся, постаревший, и вот он сидит в гостиной и сам себе еще не верит, что все закончилось. Я дома, думал телевизор, наверное. Дома, дома. А вот и этот мальчишка…