Я резко повернулась к Кубику, театрально вытянув к нему ухо.
… ибо всякий просящий получает, а ищущий находит...
- Что, что? Очень плохо тебя слышу.
От неожиданности и с перепугу я обратила все в шутку, Кубик ерзал рядом и молчал. Кому мне было рассказывать, что накануне вечером у меня в голове явственно и весомо оформилась та же мысль: с этим жизнерадостным мальчишкой я хотела бы жить вместе. Мысль эту пришлось отгонять пинками, кажется, еще недавно я думала так о Махе, хотя нет, так не думала. Вот она, моя мечта, на расстоянии ладони: найти человека-радость. И вот, пожалуйста: Сефа, человек-радость.
Но, бог мой, окстись, забудь, отвлекись, напейся, подумай об этом завтра, какая разница, кто бы не был: Глазки, Маугли, Маха или Кубик, все они – турки, у которых не принято жить с женщиной на равных, и когда короткий период ухаживания закончится, я буду у них чем-то вроде мечети: рядом, но заглядывать в нее они будут редко. Нет, нет, надо срывать цветы удовольствия, надо собирать урожаи ухаживаний, первых взглядов, первых любовей, а предательские мысли о счастливом супружестве и вечной любви следует запирать в самый дальний и темный чулан. За всех замуж не выйдешь. Это сколько же надо жизней. И надолго ли он останется мальчишкой-радостью? Это просто возрастная легкость!
Я молчу, потому что Ниф ниф поднимет на смех, но сердце не обманешь: он твой. Ты его, конечно, не возьмешь, боишься, что молод, бросит, то, да се, и опять начнешь бродить собакой до тех пор, пока с хрустом не полетишь на свалку, изношенной, чужой старухой, а в сердце останется еще один рубец неиспользованного шанса… но спокойная жизнь не для тебя. Ты вечно морочишь восточные головы своими безумными выходками и смирением одновременно, потому что дуреешь от солнца, мужиков и чрезмерного секса, и бедолаги, к счастью своему, не успевают понять, что упустили из рук не милую голубку, а ненасытную горгону, которой и целого мира мало.
Жить здесь я, конечно, не захочу. Мне будет не хватать страданий, чтобы ощутить полноту короткого счастья.
Мы несемся в Сафари-бар к нифовой Трубке. Это Шеф с большой буквы, он полноват и обаятелен, с широкой турецкой душой и европейским менталитетом. Он набивает трубку вкусным табаком, и пиво в его Сафари-бантике льется рекой. Трубка уже зажарил шашлык из сладких бараньих сердец. Отвергнув всех его кандидатов на мое собственное сердце, я набираю Глазки.
Кеды
Говорят, каждый человек на протяжении жизни по нескольку раз меняет свою скорлупу, или панцирь. Наверно, в тот важный момент я влезла не в тот панцирь. В чужой, потому что как раз тогда оказалась на востоке. Вот чем грозит мотание по разным странам и культурам. В один прекрасный день ты можешь не вернуться в себя. Беда в том, что мне придется таскать на себе эту бандуру целую вечность до следующей смены скорлупы, а это, кажется, лет двенадцать. То есть 28+12 итого… что же, до сорока мне светят беспрерывные вылазки в Турцию? Я попала в кабалу, но не пойму, насколько это добровольно.
По-моему, все должны только радоваться расставанию со мной, глупые мужики этого не понимают и часто плачут. Вот и Глазки: мне кажется, я проехала по нему катком, а он все так же пишет и ждет. К моему приезду он уже успел развестись, закончить дела в суде и снять домик в Сиде, ожидая, когда же мы будем разгуливать вдвоем в лучах заходящего солнца. Я не сообщала о себе целую неделю и позвонила только в последний вечер, сидя в баре у Трубки. Он примчался, радостный и недоуменный, а я спустя час чудного ласкового трепа и объятий я призналась, что уезжаю завтра утром. Описывать его лицо и паузу, затянувшуюся еще на час, бесполезно. Я же, выслушивая до утра в постели, в кафе и на мотоцикле речи, полные обиды, слез и надежды, думала только о том, почему же Кубик так легко расстался со мной. А еще о том, что куриная чорба в это последнее утро - самая правильная и вкусная из всех съеденных за эту неделю чорб.
В первый раз в жизни я так откровенно отыгралась за свою обиду на другом мужике.
Сегодня Глазки сдали экзамен на права по вождению и теперь собираются покупать машину – как ни в чем не бывало, написал, что, когда я приеду, нам нужна будет машина. Я его поздравила, а он спросил: что сделать, чтобы я приехала скорее, а еще, чтобы я осталась с ним жить. Я понимаю, если бы он был урод, или инвалид, или еще что, если бы я была какой-то фантастической красоты, тогда было бы ясно, почему он так держится за меня. Но ничего подобного нет, он красив, обаятелен, полон юмора, а я далеко не мисс вселенная. Я не знаю, что отвечать. Не знаю. Так и пишу: даже не знаю, что тебе ответить. Тебе понравилось, что я всегда шучу? Вот я и шучу. Ничего серьезного у нас не было.