Из почти тридцати человек группы было всего-то восемь парней. А ещё абонемент Кирилл оплатил полностью, отказавшись скидываться или что-то такое. На следующем занятии им пообещали, что уже будут элементы других танцев тоже. Просто вальс — это основа основ.
Примечание:
* Считается, что первые признаки отравления появляются через двадцать минут. На самом деле бывает очень по-разному в зависимости от причин отравления (вида токсина) и индивидуальных особенностей организма.
Глава 4
Новая соседка
В пятницу вечером кто-то зашуршал в замке, подёргал двери, потом выругался в коридоре, и Кира поняла, что пришла вовсе не Таша. Вдобавок прозвучал бубнящий мужской голос.
— Вытащи ключ, я открою, — через дверь попросила Кира.
С непривычки ключом было практически не воспользоваться, потому что его надо было не проворачивать в замке, а, чуть сдвинув, зацепить специальную скобку, наполовину вытащить и только тогда повернуть, чтобы открылся «заводской хэнд мэйд дяди Володи».
За дверью снова чертыхнулись, и торчащую железяку с насечками с трудом, но вытащили. Дай таким ключи, так замок скорее сломают…
Кира открыла, размышляя о том, почему в комнату, где кто-то живёт, прежде, чем ломиться с ключом, сначала не постучались? Для неё это осталось загадкой. Ну правда, а вдруг она голая, с парнем или там подмывается, трусы стирает? Мало ли, чем можно в комнате заниматься. Мелькнул неутешительный вывод, что, похоже, у будущей соседки в принципе отсутствует какой-то такт и способность к эмпатии.
За дверью стояла девушка чуть пониже Киры. На миг показалось, что она какая-то грязная и чумазая, но, кажется, так просто легли тени от лампочки в коридоре.
Кира посторонилась, и девушка вошла, оставляя следы грязной обуви до самого ковра. Следом за ней вошёл, видимо, отец. Тот, впрочем, просто оставил сумку и ушёл: не поздоровавшись и не попрощавшись.
— Сними обувь, я, вообще-то, тут полы только-только помыла, — попросила Кира, даже удивившись, откуда эта свинка явилась: возле общаг всё было закатано в асфальт и даже после дождя было относительно чисто из-за песчаных почв, которые сразу впитывали лишнюю влагу.
— Ой, а я думала, в общаге все просто в обуви ходят, — сказала соседка, прошлёпав обратно. — А тут так… как дома почти.
— Интересное мнение о месте, где ты собралась жить пять лет, — хмыкнула Кира, наблюдая, как девушка снимает верхнюю одежду и обувь. У неё было крашеное в сероватый блонд каре, с наполовину отросшими корнями. Свои волосы — тёмно-русые, жирные, словно она неделю не мылась. Угреватая кожа, замазанная чем-то вроде тонального крема или пудры, тяжёлый подбородок. Светло-голубые глубоко посаженные глаза накрашены со слипшимися «паучками» коротких ресниц, тонкие выщипанные брови на пару волосинок. И взгляд какой-то пустой… с отсутствием каких-либо мыслей. Фигура — удивительно плоская. Почти полное отсутствие груди Кира ещё наблюдала у девчонок, а почти полное отсутствие задницы видела впервые.
Кира напряглась. Предчувствия её не обманули.
Люда — так звали её соседку, — оказалась ещё хуже, чем могла себе представить Кира.
Соседка не ведала о том, что такое личные границы, чужие вещи, чужая еда, что если живёшь с кем-то в комнате и этот кто-то спит в десять вечера, то, возвращаясь от своих однокурсников в двенадцать, свет в комнате включать не стоит. Люда заваливалась спать днём и гуляла по общаге до двух ночи, а потом ещё приводила подружку, с которой болтала полночи во весь голос и «делала уроки». Кира не высыпалась, потому что её всегда, каждую ночь, будили.
За первые же выходные Люда умудрилась сломать магнитофон Киры и конечно же не призналась, вроде как «просто перестало работать», хотя Кира несколько раз просила не трогать её магнитофон, а привезти свой, если Люде хочется слушать музыку на всю громкость и изо всей силы тыкать по кнопкам, перематывая песни по пятьдесят раз. Слушала Люда «Мумий Тролля», бросая как попало чужие кассеты, и если «Владивосток 2000» Кире ещё нравился, то от остальных «кошачьих концертов» её начало подташнивать на двадцатой минуте.
При этом Люда не прибиралась, а только везде разбрасывала свои вещи, расчёску, зубную щётку, кассеты, носки, трусы и лифчики. И считала, что «это же общага, в которой всё можно и делаешь, что хочешь».
Таша приезжала ночевать дважды в неделю и считала, что Кира преувеличивает, а «Люда просто мелкая, почувствовала свободу без пап и мам и, может, перебесится». Впрочем, Таша, если оставалась подольше, тоже всё разбрасывала и убирала только когда уезжала, а если и ела что-то, то хотя бы с разрешения.