И всё же она не понимала, зачем Мите было уговаривать и тащить её в кафе, если потом и во время так разоряться об издержках.
Фаина Раневская сказала, что не стоит тратить жизнь на ссоры и жадных мужчин, и Кира была согласна с этим утверждением советской актрисы.
Глава 20
Неспокойные дни
— Каролина! Не отклячивай задницу! Шаг надо делать от бедра! А у тебя ноги отдельно, попа отдельно, ещё и идёшь на полусогнутых! — Татьяна Михайловна, как и все хореографы, которых знала Кира, говорила жёстким командным голосом, от которого непроизвольно сжималось всё внутри и холодело в животе. — Так, девочки. И! По-шли на ме-ня! Шаг! Р-раз! Два-три-четыре! По-ворот! Ольга, ноги! Улыбаться не забываем! Ирина, руки где⁈ Евгения, не вихляй бёдрами! Ногу! Ногу от бедра! От бедра! Всю ногу! Каролина, ровней спину! Маша, улыбай-ся! Куда спол-зли улыб-ки? Так! Внимание! Шаг! Первая пошла! Так! По-во-рот! Вторая пошла! Где улыбка, Надежа⁈
Кира приготовилась, потому что была её очередь выходить и делать проходку на дефиле.
Татьяна Михайловна от репетиции к репетиции «строила» их, и они разучивали переходы и «гребёнки». По регламенту конкурса на первый выход у всех должны были быть тёмные короткие платья: чёрные или тёмно-синие. Такое платье у неё было. Точнее, было платье, перешитое из чёрной плиссированной маминой юбки. Оно представляло собой кусок ткани, сшитый «трубой», и держалось за счёт широкой резинки над грудью. Короткие и широкие рукава-лямки играли декоративную роль, подчёркнуто оголяя плечи. Хотелось чего-то красивого и необычного, поэтому на прошлый новый год Кира сшила это платье, в котором ходила на школьный вечер. Ну и покрасовалась перед друзьями — Митей и Ко. Обычно она ходила дома в коротком флисовом халате и спортивных штанах, а поверх надевала ещё и кофту, так как зимой было довольно прохладно. А потом для новогодних фото показалась в платье, и Артём её «увидел». И сообщил что, оказывается, она красивая. До этого в упор ничего такого не замечал, красавицей не считал и никаких поползновений не делал. Именно поэтому Кира в принципе очень скептически относилась к их «любви» и считала просто «хотелкой», но никак не любовью.
В этом же платье она была и на Новом году в общаге, и оно, как и туфли, осталось лежать ещё с декабря.
К сожалению, когда Кира перед репетицией показалась в это самом платье, собственно, единственном, что у неё было, Татьяна Михайловна раскритиковала её в пух и прах. Что платье «не приталенное», что «бесформенное», да и в упрёк была его «самосшитость». Остальные девочки-участницы конкурса все были городскими, и платья у них были покупными, да и принесли они не по одному экземпляру швейной промышленности, тихо посмеивались, когда Кире устроили этот «разнос».
— Кира, твой выход! — скомандовала Татьяна Михайловна и молчала всё время, пока Кира делала свою проходку.
После окончания репетиции, когда Кира уже переобулась, хореограф подошла к ней.
— Кира, поговорим в моём кабинете?
— Хорошо, — согласилась она, слегка недоумевая, но, сказав всем «до свидания», последовала за женщиной, кабинет которой оказался в коридоре за сценой, на которой они репетировали.
— Будешь чай? — Татьяна Михайловна села в кресло и вставила в розетку штепсель электрического чайника. — Всё таки твоё платье никуда не годится, купишь себе новое… Сейчас весна, на рынке можно что-нибудь подобрать.
— Эм… Хорошо, — кивнула Кира, с удовольствием разглядывая Татьяну Михайловну, у которой была очень красивая восточная внешность, темные волосы, точёный нос и изящный миндалевидный разрез глаз с профессиональным макияжем. Свет от окна падал на чуть смуглую кожу задумавшейся женщины и это было так красиво, что хотелось нарисовать.