Глава 5
После планерки, когда на лагерь уже опустилась ночь, я ворочалась в кровати. Совсем никак не могла уснуть. Я все прокручивала в голове события вечера, что навевали и детские воспоминания, и тревожность. Понимая, что не смогу уснуть, я осторожно выбралась из кровати и тихо вышла в коридор.
На этаже слабо горели лампы, смешиваясь со светом уличных фонарей. В корпусе ночную тишину иногда прерывал стрекот сверчков, что летали у открытых окон. Я прошлась вдоль детских комнат, умиляясь тому, как ребята спят в своих кроватях после насыщенного дня.
Я опустилась на диванчик за столом двадцать второго отряда и сняла с подоконника их плакат. Ватман уже высох на вечернем солнце, остались лишь разводы и неровности. Но это легко можно было убрать. Помня, что обещала ребятам помочь исправить их рисунок, я достала краски и кисточки.
Двадцать второй отряд придумал себе название "молния", поэтому на своем плакате они решили изобразить гору (мне почему-то подумалось, что это Олимп) и яркую вспышку над ней.
Погрузившись в работу, я монотонно выполняла привычные действия, добавляя то тут, то там новые мазки краски. А сама была далеко в воспоминаниях из детства. Наша вражда с двадцать вторым отрядом тоже началась с обычной случайности, связанной с плакатом. Как сейчас помню, мы тогда с Лизкой бежали на костровую и налетели на небольшую группку ребят, из-за чего плакат, что они держали в руках порвался. И на вечернем мероприятии наш отряд получил максимальное количество баллов за рисунок, а двадцать второй - ничего. И казалось бы, самая обычная случайность, но она запустила вражду длиною в четыре года.
Если вы думаете, что на протяжение стольких лет мы встречались в стопроцентном составе, то нет. В нашем отряде неизменной оставалась только группа зачинщиков, в которую входили мы с Лизкой, Стас, Денис и Илья, а в двадцать втором это были Матвей, Сема, Катя и Степа. Именно мы и устраивали все те шалости, пытаясь как можно сильнее насолить друг другу, чтобы обогнать другой отряд и в конце смены стать лучшими.
И именно в тот период, пока отряды враждовали друг с другом, появилась наша взаимная неприязнь с Матвеем. Толчки, зацепки, неприятные слова и злые шутки, мы все это прошли. Иногда то, что мы вытворяли граничило с абсурдом.
Может сейчас, спустя года, все эти воспоминания и вызывали улыбку, но с позиции вожатой я начинаю понимать, сколько проблем мы тогда доставляли и отрядам, и нашим вожатым. Поэтому сейчас я и тревожилась, что ребята не поладили с первых дней. Я не боялась, что это может вызвать трудности и проблемы, я просто не хотела, чтобы ребята отравляли себе каникулы глупым противостоянием.
Закончив с плакатом двадцать второго отряда, я оставила его сохнуть на столе, чтобы ребята утром его сразу нашли. И я надеялась, что этот рисунок, с которого хоть все и началось, но станет шагом к примирению.
Мы снова сидели с ребятами в беседке, потому что быстро позавтракали, и ждали, когда откроют ворота на море.
− Пока у нас есть время, займемся полезным, − начала Лизка. − Нам нужно выбрать капитана и его помощника. Есть самовыдвиженцы?
Ребята молча стали переглядываться друг с другом, но так никто и не вызвался. Стеснялись?
− Ну раз сам никто не хочет, то у нас есть два кандидата, − сказала я. − Тима и Миша.
− Я? − Удивился Тима. − Мира Сергеевна, вы что-то путаете.
− А почему я? − Тоже удивился Миша.
− Ну как же, − вышла я вперед, − вы вдвоем вчера на квесте очень хорошо себя показали. Проявили те качества, что и нужны лидерам: организованность, внимательность, решительность.
Ребята снова растеряно замолчали. Даже Тима, которого не так то легко и смутить.
− Ну что вы? Или боитесь, что не справитесь? − Подразнила их Лизка.
− Я? Не справлюсь? Да вы знаете, какой я лидер! − Тут же начал хвалиться Миша.
− А ты, Тима, что думаешь? − Спросила я у него.
− Ну, − пожал он плечами, − я бы попробовал.
Его ответ с одной стороны и удивил меня, и обрадовал. Внутри появилось чувство гордости за этого мальчишку, что он взрослеет и проявляет себя.