− Не должны были, − согласился он.
Я знала, что Матвею обидно за своих ребят, но и он понимает всю ситуацию. Мы когда-то тоже были детьми.
− Кажется, извинения становятся частью нашего расписания, − пошутила я, разбавляя неловкий момент.
Матвей усмехнулся. Не знаю, что это значило, оценил он мою шутку или нет, но спросил:
− И ты думаешь это нормально, если мы каждый вечер будем бегать и извиняться друг перед другом?
− Я... − вопрос не в бровь, а в глаз. − И что ты предлагаешь?
− Ты сама понимешь, что как бы мы на них не влияли и не уговаривали, они все равно сделают по-своему и продолжать цепляться друг к другу, − повернулся ко мне Матвей. − Потому что это дети. Потому что мы сами делали то же самое.
− Но нам только и остается, что разговаривать с ними и наказывать. Мы не можем предвидеть, что они сделают в следующую секунду. Всего этого могло бы и не быть, − ответила я, сложив руки на груди и понимая, в какую ситуацию мы попали.
− О чем ты? − Нахмурился Матвей.
Я также смотрела на него. Он правда не понимает?
− Мира? Говори.
− Тима случайно пролил воду, но мяч в него прилетел специально! − Не выдержала я. − Игорь не должен был этого делать.
− Да, не должен был, − холодно ответил Матвей после недолгой паузы. − Как и твои мальчики тоже не должны были выключать звук.
− Они защищались!
− Не оправдывай их этим, − встал Матвей.
− Они бы не сделали этого, если бы твои не начали первыми, − тоже поднялась я.
− Что ты хочешь сказать? Что это я виноват, что не смог предвидеть, что сделает мой отряд? − Вернул он мне мои же слова и подошел ближе. − Так, Мира? Снова святой двадцать первый думает, что они одни хорошие.
− Снова двадцать второй думает, что они лучше всех, − ответила я, делая шаг к нему.
Мы стояли нос к носу, а воздух вокруг становился разряженным, что вот-вот заискрит. Сверля друг друга взглядами, мы тяжело дышали и не хотели признавать правоту друг друга и свои же ошибки. Матвей плотно сжимал губы, что на челюсти заходили желваки, а в холодных голубых глазах я увидела прежнюю ненависть и злобу. Вот тот Матвей, которого я запомнила.
− Все повторяется, − усмехнулась я.
− Да, − той же ухмылкой ответил мне Матвей. − Но если мы не в силах остановить эту вражду, то хотя бы можем установить правила.
− Как это?
− Заключим пари. Отряды будут стремиться стать лучшими в конце смены. Но победитель определиться в равной и честной борьбе. Ты же помнишь, что такое честность, Мирослава?
Что? Его вопрос, как удар под дых, выбил весь воздух из легких, а сверху еще и окатил ледяной водой. Почему он это спрашивает? Почему я вижу в его глазах злые искорки?
− А проигравший выполняет желание победителя. Согласна? − Ухмыльнулся он и протянул мне руку.
Я все еще не находила слов. Злой и хитрый Матвей. Передо мной стоял все тот же мальчишка, что дергал меня за волосы, ставил подножки и подкидывал лягушек в комнату. Все тот же мальчишка, что подставлял мой отряд в пользу своего.
От злости и обиды закипало все внутри. Он просит о честности. А сам хоть помнит, что это такое?
Все-таки дружбы между нами не случится.
Это пари не только способ поставить его на место и отомстить за разбитое сердце, но возможность наконец-то поставить точку в наших отношениях, какими бы они не были. Поэтому я протянула ему руку и уверенно ответила:
− Согласна. Готовься выполнять желание, Костров.
Он снова ухмульнулся:
− Это мы еще посмотрим, Макеева.
Матвей подхватил гитару и блокнот и первым удалился, думая, что последнее слово за ним. Ну-ну. Я знаю, какое желание загадю ему. И я сделаю все, чтобы он его выполнил.
Глава 6
− Каков нахал, а! − Возмущалась Лизка, пока мы ждали у себя в комнате, когда ребята соберутся на зарядку.
Свою стадию возмущения я прошла еще ночью, когда Матвей оставил меня одну в беседке. Я не хотела идти в корпус, чтобы снова не пересечься с ним на этаже. Мне нужно было выпустить пар, поэтому я ходила туда-сюда по беседке, снова и снова прокручивая в голове наш разговор.