На удивление сменные вожатые не пожаловались на плохое поведение наших детей или какие-то инциденты с двадцать вторым отрядом. Мы с Лизкой даже не поверили, что это были наши дети. Но точно знали, что сюрпризов нам не избежать.
− А почему весь лагерь в краске? − Спросила Маша.
Лагерь после наших ночных приключений почти убрали. Но редкие пятна краски еще можно было встретить на траве или деревьях.
− Может это кровь, и здесь кого-то убили? − Напугал ее Миша, из-за чего девочка на него хмуро посмотрела, а потом взглянула на нас с надеждой, что он пошутил.
− Ага, вожатых, − произнесла Лизка тихо, чтобы услышала только я.
Я подавила смешок. Ну, теоретически это была правда.
Комиссарка понравилась всем. Кто-то на столько впечатлился, что остаток ночи делился своими эмоциями у нас под окнами. Если бы для нашей команды комиссарка на закончилась так, как закончилась, мы бы к ним присоединились.
− Это всего лишь кто-то пролил краску, − успокоила я ребят.
− Точно? − Хитро сощурился Тима. − Вы что-то скрываете, Мира Сергеевна.
И Тима снова стал задавать сотню глупых вопросов, пытаясь что-то разузнать и побесить, чтобы я раскололась. Но я лишь повторила его хитрый взгляд и потрепала мальчика по голове. Тима отмахнулся и показал двумя пальцами, что следит за мной. Ну-ну, Шерлок.
Как только мы вышли на пляж, спасатели сразу же объявили, чтобы дети готовились к купанию. Мальчишки тут же активизировались и побежали к морю, почти толкаясь, чтобы первыми оказаться в воде. Девчонки же, посмеявшись с нетерпеливых мальчишек, уже расположились на шезлонгах.
Отпустив ребят на попечение спасателей, мы с Лизкой решили немного отдохнуть, пока была такая возможность. Подруга, спугнув своим суровым и невыспавшимся видом какого-то молодого вожатого, расстелила себе плед в тенечке, и спрятав лицо шляпой, завалилась спать. Я не сдержала улыбку, закатив глаза. Кто-то ушел на ранний сончас. И таких вожатых, как она, сейчас на пляже было как минимум еще четверо.
Я бы хотела присоединиться к ним, но побоялась, что если усну, то точно не захочу просыпаться. Поэтому, держась на последних батарейках, я достала из рюкзака блокнот и карандаш.
На самом деле, рисование для меня было лекарством от многих проблем. Я открывала блокнот, когда хотела скоротать время, когда искала энергии (как сейчас) и вдохновения, когда хотела сбежать от реальности и разгрузить голову.
И сейчас я очень хочу сбежать от мыслей, что преследуют меня с самой первой встречи с Матвеем. Они ни на секунду не оставляют меня в покое, все сильнее терзая душу. Мои наивность и доверчивость вновь играют со мной злую шутку, а я все пытаюсь надеяться.
С каждым штрихом на бумаге я все больше погружалась в себя. Пропали все посторонние звуки и люди, остался лишь успокаивающий шум моря. Легкие и заученные действия руки оставляли следы на бумаге, превращая мысли в рисунок. У меня не было четкого образа того, что я хотела нарисовать. Я просто позволила чувствам освободиться.
Не знаю, сколько прошло времени, но я постепенно стала возвращаться из своего комфортного мира. Вернулись все запахи, краски и звуки реального. Взглянув на портрет, что получился, у меня перехватило дыхание. С бумаги на меня смотрел парень со знакомыми глазами и угольными волосами, я даже почувствовала, как от его привычной улыбки одним уголком губ, по коже поползли мурашки.
Портрет Матвея. Еще один в коллекции..
Я резко захлопнула блокнот. Не может быть. Это произошло опять. Хотела сбежать от причины, что заставляла меня тревожиться, а в итоге сама же и нарисовала ее. Матвей слишком глубоко забрался мне под кожу, полностью контролируя мое подсознание. Я спрятала блокнот обратно в рюкзак, потому что от одного касания его страниц руки начинали гореть, напоминая о том, кто там изображен.
Уставившись в горизонт моря, я надеялась, что моих художеств никто не заметил. Уж лучше меня пусть гипнотизируют волны, чем я снова буду думать о нем.