Ища поддержки, я обернулась к Лизке, чувствуя, как внутри все разрывается. Но я наткнулась на грустный и понимающий взгляд подруги. Лизка уже протянула ко мне руки, чтобы вместе уйти, как меня остановили.
− Мира, − позвал меня Матвей.
Я замерла. Внутри от переполняющих чувств все рвалось от обиды и заполнялось гневом, выстраивая разрушенные стены.
− Что? − Спросила я срывающимся голосом и обернулась к нему.
Видя, что я нахожусь почти на грани, Матвей примирительно поднял руки. От меня не скрылось, что его глаза наполнились беспокойством.
− Я просто хочу поговорить, − осторожно сказал он.
− Ты хочешь поговорить? − Вырвался из меня смешок. − И о чем же?
− О нас, − уверенно, но все еще осторожно сказал он, делая шаг ко мне.
Я замерла, с недоверием смотря на него.
− О нас? Нет никаких нас, Матвей. − Резче ответила я. − Есть ты и твоя игра «горячо-холодно», которая мне уже надоела. Ты сам себе что-то придумал, а потом срываешься на мне и других. Зачем ты цепляешься к Никите? Он мой друг и мой комиссар. Что не так?
Матвей молчал. Он снова хмурился и сжимал кулаки, прекрасно понимая, о чем я говорю, но упрямо продолжал молчать. И это причиняло еще больше боли.
− Молчишь? − Горько улыбнулась я. − Пока ты сам не ответишь на вопрос, что тебе от меня нужно, мы не сможем ничего решить. Это начала не я, − добавила я шепотом.
Я не ждала его ответа. Просто зашагала прочь. Я не знала, что решил бы этот наш не особо состоявшийся диалог, но надеялась, что это хоть что-то задело внутри него. Надеялась, что это поможет нам двоим во всем разобраться.
Вернувшись в свою комнату, я хлопнула дверью, совсем забыв, что спят дети. Я подошла к окну, сложив руки на груди, и подняла глаза к небу, удерживая слезы в уголках глаз.
Дверь снова хлопнула, оповещая, что вернулась подруга. Лизка, не сказав ни слова, просто подошла и обняла меня за плечи. Лишь рядом с ней я расслабилась и отпустила слезы, что потекли по щекам.
− Я знаю, зайка, − прошептала она. − Любить больно.
Я усмехнулась сквозь слезы.
− Ты его любишь, − утверждала подруга, − как бы с этими чувствами не боролась. И он любит тебя.
Я снова фыркнула, отстраняясь от нее, и посмотрела на нее, выгнув бровь.
− Отсюда и вся ревность, и игра в «горячо-холодно» как ты и сказала, − продолжала Лизка. − И вы ненавидите не друг друга, а чувства, что испытываете.
− Изменится ли что-то? − Шепотом с надеждой спросила я.
− Если он сможет найти ответ на твой вопрос, то да, − улыбнулась мне подруга, подбадривая. − А если нет, то тебе будет проще его отпустить.
Я засмеялась сквозь слезы, чувствуя, как сжалось сердце.
Отпустить Матвея. Сейчас мне казалось это чем-то невозможным. Тем, что разобьет меня окончательно.
***
Этот день ощущался совсем по-другому. Я знала, что избегать Матвея, бессмысленная идея. Но видеть его после случившегося вечером было чем-то странным.
Утром увидев в коридоре друг друга, мы не улыбнулись, не послали друг другу колкие взгляды или слова. Не было абсолютно ничего. Звенящая тишина и пропасть.
Лишь в его глазах я увидела сожаление и задумчивость.
Изменения в нашем поведении заметили и Лизка с Кириллом. Если подруга все понимала, то Кирилл из добрых побуждений приставал с вопросами, из-за которых несколько раз получил от Лизки по шее. А после минутного разговора в сторонке сочувственно взглянул на нас с Матвеем, но тактично промолчал.
Нашу с Матвеем задумчивость и замкнутость стали замечать и дети, задавая вопросы все ли в порядке. Мы не имели права вмешивать их в наши отношения, а уж тем более выливать на них все переживания и чувства. Поэтому мы оба погрузились в работу, соблюдая профессионализм и даря искренние улыбки детям.
Оставив на сончас Лизку с отрядом, я убежала провожать Никиту. Я все еще чувствовала вину перед ним из-за вчерашнего, поэтому уже дважды успела попросить прощения. Никита отмахнулся, заверив, что все порядке, но спрашивал, что происходит со мной. Я надеялась, что найду ответ на этот вопрос.
− Грустно, что ты уезжаешь, − сказала ему я.