Но полностью возникшим затишьем в наших непростых взаимоотношениях насладиться не получалось. Мысли о нем все равно заполняли мою голову. Даже сейчас сидя в экскурсионном автобусе, я думала о нем. О нашем танце и том, что все с одной стороны казалось так странно, но в то же время и... правильно?
Я тяжело вздохнула. Вселенная видимо не хочет посылать мне знак и не дает никакой конкретики. Все становится только запутаннее и запутаннее.
Я сидела на последнем и пустом ряду, молча глядя в окно, за которым мелькали оживленные улицы курортного городка. Даже не обращала внимания на шум в автобусе, пока экскурсовод рассказывала детям программу на день.
Лизка предпринимала попытки успокоить детей, но тишина длилась от силы минуту. Ребята с восторгом приняли новость об экскурсии. Хотя их мало волновала культурная программа, отряд больше радовался, что сможет выбраться за пределы лагеря.
Ехали мы недолго. Совсем скоро автобус остановился на городской площади.
− Это невыносимо! − Услышала я недовольный голос подруги.
Я уже стала оглядываться на детей, думая, что еще они натворили.
− Ты только посмотри на него, − продолжила Лизка.
Не нужно было переспрашивать, чтобы понять, о ком она говорила.
Я взглянула на Матвея. Он стоял в начале автобуса и следил, как дети выходят на улицу. Да уж. Напряжение, возникшее между нами, пугало и нервировала не только нас двоих, но и наших напарников. Как бы мы не старались вести себя профессионально, эмоции все же иногда брали верх.
− Когда же он уже с тобой поговорит, − пыхтела Лизка рядом. − Я не могу ждать.
− А ты почему? − Легко улыбнулась я.
Подруга медленно повернулась ко мне, а ее глаза молча спрашивали меня «серьезно?».
− Это очень нервная ситуация. А я не люблю нервничать, − говорила подруга. − И еще я переживаю за тебя. Мне не нравится видеть тебя подавленной.
Сердце сжалось в груди. Я потянулась, чтобы обнять подругу, и она тут же прильнула ко мне. Не знаю, кто кого успокаивал, но я почувствовала, как тиски, сжавшие душу, стали немного свободнее.
Мы с подругой, держась под руки, последние вышли из автобуса. Наш отряд уже был построен, а рядом, сложив руки на груди и подняв нос к верху, стоял Кирилл, всем видом показывая, что это его заслуга. Лизка закатила глаза и, потрепав Кирилла в знак благодарности по голове, прошла мимо. Я не смогла сдержать улыбку.
Проверив еще раз всех детей, двумя отрядами мы отправились на экскурсию.
Если честно все слова гида мы уже знали наизусть, потому что сами детьми не раз были на этих экскурсиях и все видели. Но вновь видя все знакомые с детства места, с возрастом улавливаешь в них новый смысл.
Инсталляция корабля с алыми парусами, где обязательно фотографировался каждый турист, в детстве выглядела глупо и смешно. Помню, как некоторые кривились и даже не хотели останавливаться у «бесполезной скульптуры, которая только место занимает», как кто-то когда-то выразился. Даже сейчас среди наших ребят я уловила то же настроение.
Но сейчас, глядя на этот корабль, я вспоминала детство и лагерь, а также связанную с ним знаменитую историю любви. И об этом вспомнила ни одна я. Мы с Лизкой одновременно запели нашу любимую лагерную песню, от чего улыбнулись друг другу и засмеялись. Не обращая внимания на вредных детей, мы тут же взобрались на корабль и повторили всем известный момент из «Титаника» и фото, которое когда-то сделали вместе.
Сначала отряды с недоверием смотрели на нас, но все же многие к нам присоединились. И мы вместе дурачились, притворяясь пиратами и прогоняя Кирилла, который сказал, что он Джек Воробей, пока Матвей делал фотографии.
Восторг у ребят вызвал маяк на набережной. В детстве он казался очень высоким и загадочным. А сейчас мы знали в нем каждый кирпичик, но он все так же хранил в себе тайны. Девочки восхищенно рассматривали его, обсуждая орнамент, а мальчики пытались взобраться повыше, но сразу же были возвращены нами на землю. Хотя их желание подняться на смотровую разделяли и мы.