− Мальчики! − Позвала я, но никто из них не повернулся.
Возмущенная поведением детей, я побежала за ними. Матвей пытался меня остановить, но я уже оказалась у двери, где скрылись мальчики.
Зайдя в комнату, я остановилась в проходе. Шторы были плотно задернуты, и даже лучик света не пробивался внутрь.
− Почему у вас так темно? − Недовольно спросила я.
В комнате послышался шорох, но мне так никто и не ответил.
Я не смогла найти выключатель на стене, поэтому шагнула в темноту, все еще по-хорошему прося, чтобы ребята вышли.
− Мира Сергеевна, − послышалось сзади.
Но только я хотела обернуться, как споткнулась о что-то в темноте. Из горла вырвался испуганный и неожиданный крик, а после неудачного приземления ногу сковала ужасная боль.
Глава 15
От резкой боли в лодыжке в глазах заплясали звездочки. Я свернулась калачиком на полу детской комнаты, пока вокруг началась суета.
Дети выскочили из своих укрытий, зажегся свет. Ребята столпились вокруг меня, перебивая друг друга, чтобы оправдаться. Где-то послышался суровой голос Матвея, от которого дети сразу же расступились. Прибежала Лизка. Ее голос был взволнованным, но потом сразу же стал строгим. Она пыталась узнать у детей, что произошло.
Я сжалась, держась за ногу, и пыталась ровно дышать, чтобы уменьшить боль. Но получалось плохо. Хотелось исчезнуть.
В какой-то момент бережные руки подняли меня и прижали к сильному телу. Я почувствовала аромат Матвея, действующий на меня отрезвляюще и успокаивающе. Заплаканными глазами я взглянула на него. Брови Матвея обеспокоено хмурились, губы плотно сжаты, а глаза одновременно мягкие и строгие смотрели то на меня, то на ребят.
Я не слышала, о чем он и Лизка говорили провинившимся детям. А лишь сильнее ухватилась за Матвея, как за свой спасательный круг.
Он действительно всегда был рядом.
− Мы с вами потом об этом поговорим, − строго произнес Матвей и вышел из комнаты, все еще держа меня на руках.
Я крепче ухватилась за него.
− Куда мы? − Всхлипнула я.
− В медпункт, − ответил он.
Я подняла на него глаза, поджав губы и держась, чтобы сильнее не расплакаться. А Матвей осторожно прижался теплыми губами к моему виску, словно говоря, он рядом, все будет хорошо. И я закрыла глаза, растворяясь в его заботе.
Коридор сменился на небольшой медпункт, который встретил нас стерильным светом и запахом лекарств. От этого внутри все сжалось.
Без лишних слов Матвей зашел в кабинет и осторожно опустил меня на кушетку. Взволнованная Татьяна Андреевна, главврач в лагере, встала со своего места и подошла к нам.
− Что случилось? − Спросила она.
− Упала, − коротко ответил Матвей.
Пока Татьяна Андреевна, обеспокоено покачав головой, отошла, чтобы взять все для осмотра, Матвей сел позади меня и снова привлек к своей груди. Облокотившись на него спиной, я снова почувствовала себя защищенной и расслабилась. Матвей сплел наши руки и сжал мою, поддерживая.
Татьяна Андреевна села рядом и осторожно положила мою больную ногу себе на бедро. Она стала ощупывать уже опухшую лодыжку и аккуратно ее вертеть, постоянно спрашивая, где больнее всего. Но даже от ее простого прикосновения я дергалась и всхлипывала. Было ужасно больно.
− Растяжение, − поставила диагноз главврач и потянулась за эластичным бинтом.
Все время, пока Татьяна Андреевна осматривала меня и туго затягивала бинтом мою поврежденную ногу, Матвей ни на секунду не отпускал мою руку. Либо же это я не отпускала ее, сильно сжимая каждый раз, чувствуя новую вспышку боли. Казалось, что я оторву ему руку, но Матвей совсем на это не обращал внимания.
Губами он все еще прижимался к моему виску, время от времени оставляя невесомые поцелую и шепча что-то. Он отвлекал меня от боли.
− Помнишь, на одной из смен мы проходили полосу препятствий, − звучал его бархатный голос. − Мы тогда еще поспорили, что проигравший отряд стащит для победителей коробку конфет из кабинета директора.
− Это когда вы всем отрядом на одном из испытаний свалились карточным домиком? − Всхлипнула я.
− Да, − почувствовала я его улыбку. − Но мы тогда выиграли.