Даже сквозь слезы я фыркнула и закатила глаза. Хвастается.
− И нам тогда пришлось лезть в кабинет директора, − продолжила я и зашипела от боли, когда Татьяна Андреевна сильнее затянула бинт. − А из-за вас Ольга Ивановна нас застукала.
Матвей рассмеялся. От его смеха, который я почувствовала, мурашки пробежали по коже, из-за чего дыхание перехватило.
− Вы тогда разбежались как тараканы, которым включили свет, − сказал он, и я тоже не удержалась от улыбки. − Но самым эпичным было твое падение.
Я снова закатила глаза от его упоминания моей неловкости. Но спустя столько времени эта ситуация и у меня вызывала смех.
Когда Ольга Ивановна нас поймала, мы действительно бросились в рассыпную. Мальчишки выпрыгнули в окно, а мы с Лизкой, нырнув под руки директрисы бросились в коридор. Ее грозный голос сотрясал стены, от которого мы скорее хотели скрыться. Но дальше все произошло как в замедленной съемке.
Мы уже хотели выбежать во двор, как, запнувшись, я проехалась коленями и ладошками по всем ступенькам. Стоя на четвереньках перед крыльцом, мне на секунду показалось, что мир замер. А потом я почувствовала ужасную боль и жжение и громко закричала.
Матвей прав, что это было эпично. Только слишком больно.
На мой крик тогда сбежалось половина лагеря.
− Мое ранение спасло нас от наказания, − снова улыбнулась я, забыв про больную ногу.
Матвей тоже улыбнулся.
− Я тоже это помню, − сказала Татьяна Андреевна, закончив бинтовать мою ногу. − Заплаканная, с разбитыми руками и ногами кричала так, что слышали даже на пляже.
Я почувствовала, как щеки закололо, и отвернулась, скрывая свое смущение.
− А он, − продолжила она, указывая на Матвея, − и тогда вокруг тебя суетился.
Я совсем не помню, что тогда происходило в медпункте. Но взглянув на Матвея, поняла, что он все помнил. И я увидела, как он покраснел. И это мне показалось милым, от чего сердце пустилось в пляс.
Но осознав, что он и тогда обо мне уже заботился, я почувствовала, как меня окутало тепло и любовь. Теперь уже вновь покраснела я. И я прижалась лбом к нему, закрывая глаза, и прошептала:
− Спасибо.
Я благодарила его за все. За то, что несмотря на все наши ссоры он всегда был рядом.
Мы оба растворились в этом моменте, а я в который раз поняла, что сильно его люблю. И заглянув в глаза Матвея, я увидела, как они горят. Мне показалось, что он вот-вот произнесет заветные три слова, а внутри все сжалось от ожидания.
− Постарайся сильно не нагружать ногу, − послышался голос Татьяны Андреевны, и мы оба, нахмурившись, взглянули на нее.
Момент вновь был упущен.
− Понимаю, что, работая вожатой, это будет трудно, − продолжила она, − но постарайся воздержаться от спортивный активностей, соревнований, танцев..
− Вальс, − прошептала я.
Главврач замолчала и, выгнув бровь посмотрела на меня.
− Мы сегодня должны танцевать вальс, − повторила я, но смотрела при этом на Матвея.
По его нахмуренным бровям я поняла, что и он только об этом вспомнил. Мы забыли, что праздник состоится сегодня.
Взглянув на поврежденную ногу, я почувствовала внутри разочарование. А ведь я правда хотела танцевать этот вальс. Посмотрев вновь на Матвея, я поняла, что он чувствует то же самое.
− Мне жаль, − участливо произнесла Татьяна Андреевна.
Поблагодарив ее за помощь, Матвей вновь подхватил меня на руки, и так мы покинули медпункт.
Мне было так обидно. Моя дурацкая привычка вечно спотыкаться и падать все разрушила.
− Не расстраивайся так, − услышала я голос Матвея,− здоровье важнее.
− Да, но, − я вздохнула и подняла на него глаза, − я не хочу, чтобы из-за меня нарушались традиции лагеря. Кроме нас уже некому исполнить вальс. Да и.. − я поджала губы и из-под ресниц взглянула на Матвея, − я хотела станцевать его.
Матвей, нахмурив брови, посмотрел на меня. Я увидела, как тяжело он сглотнул, и, казалось, даже слышала, как вертятся шестеренки у него в голове.
− Хотела станцевать вальс? − Хриплым голосом переспросил он, словно не услышав.