Было мило и забавно наблюдать, как мальчики, все еще чувствующие свою вину, крутились вокруг меня, всячески предлагая свою помощь. Со стороны могло показаться, что я манипулирую детскими чувствами, но это было не так. Было неловко и приятно ощущать их внимание, но больше меня радовало, что ребята осознавали свой поступок.
Вниманием и заботой я была окружена не только со стороны отряда, но и Матвей был всегда рядом. С тех пор, как мы утром вышли в свет, держась за руки, мы не расставались. А если мы с Матвеем все время были рядом, то вместе были и наши отряды. Не все ребята положительно восприняли совместное времяпрепровождение и продолжали косо смотреть друг на друга. Но мы, четверо вожатых, бдительно наблюдали за своими подопечными, одним взглядом предотвращая возможные стычки.
Я все еще находилась в приятном чувстве эйфории от каждого взгляда, прикосновения или объятия Матвея. Оно окутывало меня с ног до головы, заставляя сердце биться чаще.
Но после разговора с подругой тревожные мысли не оставляли попыток проникнуть в мой разум. Как бы я не настраивала себя, как бы не отгораживалась от них, они сковывали все внутри холодом. Но бабочки, что летали внутри, не позволяли укорениться страху. И я надеялась, что так будет всегда.
Не дождавшись конца планерки, мы с Матвеем сбежали. Если кто и заметил наш уход и хотел возразить, то не сделал этого. Да и мы бы не послушали, потому что были поглощены только друг другом.
Мы заняли уже полюбившуюся нам дальнюю беседку. В конце августа ночи с каждым разом становились холоднее, поэтому Матвей захватил с собой плед, видя, как даже в теплом спортивном костюме я потираю озябшие руки. Он всегда был таким – внимательным и заботливым. Это и его объятия дарили больше тепла, чем плед.
Я опустила голову на плечо Матвею, а он прижался своей к моей. Его рука на моей талии, крепче прижимала меня к нему, выводя незамысловатые узоры, что посылали электрические разряды по всему телу.
Я была в раю.
Но даже в самый приятный момент сомнения и страх, вызванные недавним разговором с подругой, попытались проникнуть в мой разум и нарушить покой.
Я зажмурилась и крепче обняла Матвея. Все еще не раскрывая глаз, я вызывала перед ними самые приятные моменты с Матвеем. Не могу позволить, чтобы тревога захватила меня. Сделав глубокие вдох и выдох, я прогнала разрушающие мысли и вернулась в реальность к любимому человеку.
− Какой тяжелый вздох, − сказал Матвей, и я услышала в его голосе улыбку. − Что-то не так?
Я замерла, испугавшись, что моя нервозность не осталась незамеченной. Затолкав ее поглубже, я осторожно поднялась с плеча Матвея и повернулась к нему, спешно пытаясь придумать, что же ему сказать. Матвей смотрел на меня, пытаясь понять, что же не так, от чего обеспокоенно нахмурился.
− Просто устала, − улыбнувшись, соврала я, из-за чего внутри неприятно кольнуло.
Но Матвей мне не поверил. На его губах появилась хитрая улыбка. Наклонившись ко мне и заглядывая мне в глаза, Матвей заправил выбившуюся прядку мне за ухо и сказал:
− Я очень хорошо тебя знаю, Мира. В твоей голове всегда много мыслей. О чем ты думаешь?
Я и забыла, что Матвей умеет очень хорошо читать людей и что долго что-то скрывать от него не получится. Поэтому разум еще громче закричал, прося меня поговорить с ним и убеждая, что мы здраво сможем все решить, а сердце сжалось, приготовившись к больному удару.
Матвей терпеливо ждал моего ответа, хоть снова обеспокоенно нахмурился. А я в растерянности смотрела на него и думала, что же окажется больнее: соврать или поговорить о правде.
− Я.. Я просто вспомнила о нашем пари.
Соврала. И от этого стала чувствовать себя хуже.
Матвей, кажется, ждал другого ответа, но допытываться не стал. Хотя разочарование, мелькнувшее в его глазах, не осталось незамеченным мной.
− Пари? − Переспросил с надеждой в голосе он.
− Да, − попыталась придать уверенности своего голосу. − Мы заключили его, когда были не в лучшем настроении и злились друг на друга. Вот и задумалась, стоит ли сейчас его продолжать.
Ложь, как кислота, обжигала все внутри. Но сильнее себя я ранила его. Ложь во спасение тоже ложь. Но казалось, что ее я смогу выдержать лучше, чем открывшуюся правду.