− Что? Это они всю смену тебе глазки строили, − скривилась я, надув губы.
Видя мою реакцию, Матвей широко и довольно улыбнулся:
− Ревнуете, Мира Сергеевна?
− Безумно, − ответила я, снова целуя его.
Матвей мой. И я не сомневалась в нем. Но меня выводили из себя все флиртующие с ним взгляды и улыбочки других девушек.
− Так ты еще и собственница, − произнес довольный Матвей.
− А ты хочешь сказать, что нет? − Усмехнулась я. − Это же ты на каждой лагерной дискотеке превращался в пещерного человека, отгоняя от меня всех мальчишек, что хотели пригласить меня на танец. И неважно, встречались мы с тобой тогда или нет.
Глаза Матвея потемнели, подтверждая мои слова. Его хватка на моей талии усилилась, и он прижался к моим губам с поцелуем, который говорил, что я его, а он мой. И это не изменится.
Я расплылась в довольной улыбке, обнимая Матвея за шею.
− Люблю, когда ты улыбаешься, − произнес он, заправляя мне за ухо выбившиеся пряди. − Как будто солнце всходит даже ночью.
Внутри запорхали бабочки, а щеки заалели румянцем. Только Матвей вызывал во мне такие чувства.
− Чем занималась, пока я тебя не нашел? − Спросил он.
− Рисовала, − ответила я, кивнув на блокнот, что лежал рядом.
Матвей проследил за моим взглядом:
− Ты всегда рисуешь, когда тебе нужно подумать.
Я смотрела на него, нахмурившись.
− Ты уже несколько дней ходишь задумчивая. И не говори, что это из-за нашего пари, − уже серьезно сказал Матвей. − Что-то случилось?
Я напряглась. Матвей слишком хорошо меня знал, от этого молчать становилось труднее, а страх перед разговором только усиливался. Я старалась дышать ровно, чтобы Матвей не заметил моего волнения. Но возможно за меня все говорил мой растерянный взгляд.
Матвей нахмурился, но терпеливо ждал, когда я заговорю.
Сейчас или никогда.
− Я.. просто устала под конец смены. В финале всегда становится труднее, − сказала я, а чувство вины усилилось в разы.
Я по глазам видела, что Матвей мне не поверил. И я вновь начала корить себя за ложь. Но я не могу..
В уголках глаз стали собираться слезы. Я отвернулась, чтобы Матвей ничего не увидел.
Все это время он молчал, от чего внутри мне становилось только хуже.
Но в какой-то момент Матвей прижал меня к себе. Я опустила голову ему на грудь, обвивая его руками и ногами. Матвей поцеловал меня в макушку и успокаивающе гладил по спине.
− Ничего. Расскажешь, когда будешь готова.
В груди защемило. Какой он понимающий, а я все так и остаюсь лгуньей. От этого я ненавидела себя еще больше.
Обстановка становилась все более напряженной.
Все еще обнимая меня одной рукой, другой Матвей потянулся за моим блокнотом. Я поднялась с его груди, наблюдая за ним.
− Что же ты рисовала, − заговорил он, улыбнувшись и пытаясь вернуть нам прежнее настроение, хоть я и знала, что Матвей теперь тоже напряжен.
Матвей хотел уже открыть блокнот, чтобы взглянуть на мои рисунки, но я на автопилоте потянулась, чтобы забрать его.
− Не нужно, − произнесла я, но ухватиться не успела.
− Что-то скрываешь? − Игриво сощурился Матвей.
Не то, чтобы я что-то скрывала. Просто это обычная моя реакция, когда кто-то без спроса пытается заглянуть в мой блокнот с рисунками. Я не хотела, чтобы Матвей видел тот мрачный рисунок, что я сделала сегодня.
Но тут я вспомнила, что блокнот полон другими рисунками. А если быть точнее, то портретами Матвея. Чувствуя, как меня накрывает смущение, я вновь потянулась за блокнотом.
− Матвей, − пыхтела я.
Он лишь довольно ухмылялся, видя мои попытки забрать блокнот. Я встала с его колен, чтобы забрать его, но Матвей быстро увернулся от меня, поднимая руку вверх.
Я прыгала вокруг него, все еще пытаясь вернуть себе блокнот, а Матвей все продолжал меня дразнить, ухмыляясь.
− Это нечестно, что ты такой высокий, − от несправедливости топнула я ногой.