Закончив собираться, мы встретились с Матвеем в холле и, переплетя руки, отправились в свой совместный выходной.
Первым делом Матвей повел меня завтракать. Мы пришли в небольшое кафе, только зайдя в которое, я сразу увидела нужный для нас стол. На террасе с видом, открывающимся на море, стоял столик с белой скатертью и вазой, заполненной такими же белыми ромашками. Казалось, что это была картинка из пинтерест. Но в жизни все было невероятно красиво.
Официант проводил нас за столик и пожелал приятного аппетита.
Матвей отодвинул для меня стул и помог сесть, а после чего сел напротив меня. Я все еще продолжала смотреть по сторонам и наслаждаться атмосферой и обстановкой, а Матвей все это время смотрел только на меня.
− Ты подготовился, − все еще восхищалась я.
− Все для тебя, − ответил он, беря меня за руку.
Нам принесли наш завтрак, что Матвей заказал заранее. Для себя он взял кашу с фруктами и чай, а для меня еще и оладушки с нутеллой и кофе с молоком.
− Ты помнишь, что я люблю, − не верила своим глазам я.
От его внимания и заботы меня поглотила нежность.
− Ты всегда была сладкоежкой, − улыбнулся он. − Если твой день прошел без шоколадки, значит это был плохой день.
Я засмеялась. Он был прав. Я всегда была зависима от сладкого. Поездка в лагерь в детстве иногда казалась пыткой из-за того, что конфеты были в ограниченном доступе.
− Я помню, что мама всегда собирала для меня в лагерь конфеты, − вернулась в детство я. − И их было так много, что они и к концу смены не заканчивались. Это было настоящее блаженство.
− На самом деле, − заерзал на месте Матвей, привлекая мое внимание, − твои конфеты никогда не заканчивались потому, что это я их подкладывал в твой ящик.
− Что?
Я замерла, услышав его. Но как?
− Вспомни, − продолжил Матвей, − на первой смене у тебя слишком быстро закончились твои конфеты, и ты была этим недовольна до самого конца. А на следующий год я привез их с собой и постепенно подкладывал к тебе.
Матвей пожал плечами, стараясь казаться спокойным, но я увидела, как на его щеках появился румянец.
В горле встал ком. Все это время я думала о щедрости мамы, которая заботилась о том, чтобы я не грустила в лагере, а это всегда был Матвей. Мне все это казалось нереальным. Но как все это могло быть, если мы уже тогда друг друга ненавидели?
И тут я поняла..
− То есть ты уже тогда, − запнулась я.
− Любил тебя? − Озвучил мои слова Матвей. − Да. Влюбился с первого взгляда. А потом из ниоткуда началась отрядная неприязнь, а и так непростые чувства подростка стали сложнее.
Не может быть..
− Я думала, ты ненавидел меня.
− Никогда. − Уверенно ответил Матвей, протянув свою руку через стол и сжав мою. − Я злился на то, что это ты ненавидела меня. Поэтому и вел себя так, привлекая твое внимание.
− Я не, − снова запнулась я, и из меня вырвался смешок. − Боже.. этот подростковый возраст. Мы оба своеобразно показывали друг другу свою симпатию. Мы друг друга стоим.
Любовь в подростковом возрасте сложная и порой жестокая. Ты не только учишься любить, но и познаешь все, что чувствуешь внутри.
Матвей тепло засмеялся.
− Согласись, мы идеальная пара, − подмигнул он, заставляя и меня улыбнуться.
И мы продолжили завтракать.
Услышанное все еще не укладывалось в моей голове. Вроде банальный сюжет, как бы сказала Лизка, но в то же время сложный. Но может все происходило так, как и должно было быть в силу возраста? Узнать ответ сейчас будет достаточно трудно, да и он прошлого не изменит.
После сладкого завтрака, который увеличил количество эндорфина в крови, снова взявшись за руки, мы покинули кафе. Я все еще пыталась выяснить у Матвея, что он задумал, но ответом мне было, что это сюрприз.
Мы медленно прогуливались по улицам города, прячась в тени деревьев от солнца. Спустя какое-то время мы подошли к той части, где как раз мог понадобиться купальник.