Я не смог совладать со своей обидой, поэтому сделал то, что сделал. Я хотел, чтобы и она почувствовала хоть толику боли, что причинила мне.
Сейчас вспоминая то, как я поступил с ней, мне хочется себя ударить. Нужно было просто с ней поговорить.
Любовь в шестнадцать лет неопытна. От того и жестока. Вспомните себя в этом возрасте и только попробуйте закатить глаза. Я не буду полностью оправдывать свое поведение возрастом. Но в тот момент уязвленные чувства были сильнее разума.
Поэтому, попрощавшись с лагерем, я решил жить так, как будто Миры и чувств к ней никогда не было.
Но все это время я и не жил вовсе. А существовал, выполняя монотонные и заученные действия. Школа, тренировка, дом, гитара.. Потом школа сменилась универом. И снова по кругу. Универ, тренировка, дом, гитара..
Но искоренить из сердца чувства к ней и из мыслей ее образ было сложно.
Я ненавидел себя за чувства к ней.
Я пытался забыть ее. Ненавидел ее. Ненавидел себя. Но чувства оказались сильнее, как бы я не пытался их заглушить. Я закрывал глаза и видел ее улыбку. Память вновь и вновь воспроизводила ее смех. Даже в музыке, что я играл и сочинял, была всегда она..
Мира стала моим наваждением и проклятьем.
И когда я уже почти научился жить с любовью к ней в разбитом сердце, судьба столкнула нас лоб в лоб на первой планерке в том самом лагере, где мы когда-то познакомились.
Если честно, в глубине души я надеялся увидеть ее там и одновременно боялся этого.
Встретить ее и видеть после этого каждый день было, как глотнуть свежего воздуха и тут же уйти с головой в холодные воды прошлого.
Рядом с ней прежние чувства разгорелись с новой силой, а обиды сжимали сердце в тиски.
Она выглядела так же прекрасно, как и раньше, с той же очаровательной улыбкой, способной растопить даже самую ледяную душу. Но вокруг нас было множество воспоминаний, которые не получалось просто стереть.
Работать рядом с ней, сдерживать чувства и убеждать себя, что все осталось в прошлом, было невыносимо. Мы больше не вместе, я не должен к ней ничего чувствовать. Но, увидев ее спустя столько лет, больше не мог отвести от нее взгляд.
Я вновь злился на себя и на нее. Я хотел быть с ней безразличным, отталкивал, чем ранил ее, и корил себя за это. Я ревновал ее, когда появился этот.. комиссар. Но продолжал заботиться о ней и проявлять внимание, чем только путал ее и смущал. И с каждой минутой, проведенной рядом с ней, я все сильнее хотел просто подойти к ней, обнять, и сказать, как сильно ее люблю. Может я и не всепрощающий, но моя любовь к ней – да. Что мы сможем построить все заново.
Запутавшись в своих чувствах, я запутал ее и причинил ей боль. И она не выдержала.
И я понял, каким был идиотом. Я осознал, что все это время она чувствовала все то же самое. Ее тоже одолевали противоречивые эмоции.
Страх, что я потеряю ее снова, был невыносим. И я отпустил прошлое, признавшись ей в любви. А когда она ответила мне взаимностью, я почувствовал, как ко мне вновь вернулось лето.
Все, что раньше казалось серым и безжизненным, теперь заиграло яркими оттенками. Каждый миг, проведенный рядом с Мирой, насыщался смыслом. Мы вновь стали теми, кто смог справиться с бурей эмоций, обидами и недопониманием. Каждый разговор, каждое прикосновение, каждая улыбка – это был словно второй шанс, который нам предоставила судьба.
Каждую минуту я старался запомнить, каково это – быть рядом с ней, чувствовать тепло ее руки в своей и наслаждаться ее улыбкой.
Каждый день после планерки, а порой и вместо нее, я забирал ее, и мы уходили в беседку, где, несмотря на усталость и поздний час, проводили время друг с другом. Мы рассказывали друг другу о годах, что провели порознь, обменивались историями из жизни, смеялись и обсуждали все, что волнует. Я слушал ее, затаив дыхание и восхищаясь ею, и не верил, что она моя.
Казалось бы, о чем еще мечтать? Мы вновь вместе. Но работать над нашими отношениями нам только еще предстояло.
Через пару дней я заметил, как задумалась Мира. Она несколько раз пыталась мне что-то сказать, но переводила тему. Я уже начал бояться, что она передумала быть со мной.
Но потом я стал догадываться, что же ее тревожило. Мира хотела обсудить прошлое, но боялась. И я понимал ее в этом. Не хотелось копаться в старой ране, не хотелось портить наше новое хорошее начало.