Тааак, это уже было интересно. Если это безобразие творится у нас же под носом, на нашей винодельне…
- Где она? На складе? Завтра найду ее и проверю.
- Нет, дочка, не ищи. Я ее отдал.
- Кому?
Отец задумчиво поскреб седую щетину на подбородке.
- Густаву Шнайдеру.
Нет. Невозможно. Я так и сказала:
- Невозможно. Ни дядя Густав ни тетя Грета никогда такими вещами заниматься не стали бы.
- Они-то, конечно, не стали бы, но вот Франц…
Продолжать дальше не было нужды. Шнайдер-младший не понравился мне сразу. Не чувствовалось в нем ни саксонской надежности его родителей, ни практичности ашкеназов, беспредельно гибких, но прочных и по-своему стойких, ни отчаянного и нахального мужества листригонов.
Ни рыба ни мясо, как сказал мой отец. А тетя Песя выразилась гораздо конкретнее: сопля на заборе, такой за грошик и воздух в церкви испортит. Я была согласна с ними обоими.
- Пап, давай тогда начнем с другого конца. – Я наклонилась вперед, чтобы сжать его руку. – Этикетки-то точно наши.
Он тяжело вздохнул, соглашаясь. И был прав. Если бы этикетки тоже подделали, это не помешало бы «Золотому Руну» выйти на рынок. Тогда даже дилетанты без проблем отличили бы оригинал от фейка.
- Значит, будем искать канал, по которому они попали к мошенникам. Либо со склада либо из типографии.
Хотя, вариант с типографией я отмела бы сразу. Весь тираж мы получили полностью. Кто-то заказал дополнительную печать? Сомнительно. Я совершенно не видела смысла в печати дорогих этикеток, которые будут наклеены на бутылки с дешевым вином.
- Завтра пересчитаю коробки с этикетками. Сверю со складской книгой. Разберемся, пап.
Я подошла к отцу сзади и обняла за плечи. Одежда отца пропахла душистым трубочным табаком, из которого он крутил свои папиросы, щетина покалывала щеку. Мой милый, родной папка. Любивший меня беззаветно с первого дня моей жизни. Ни разу не выбранивший за плохую отметку в школе или за порванное платье. Ни слова упрека не сказавший, когда его единственная дочь, его отрада и гордость неизвестно от кого нагуляла байстрюка.
Он похлопал меня по локтю.
- Плохо, если это кто-то из наших, вот в чем беда, дочка.
Конечно, плохо. Всех, кто работал у нас я знала с детства. Это были наши соседи, их дети и родственники. Свои люди, с которыми плясали на свадьбах и крестинах и плакали на похоронах. Отец вздохнул и расцепил мои руки, чтобы притянуть к себе ближе и поцеловать в лоб.
- Спокойной ночи, Медея.
Глава 5
ГЛАВА 5
МЕДЕЯ
Над бортом лодки торчала грязная босая нога. Чего и следовало ожидать.
После вчерашнего загула Яшка с Гришкой не пошли на утренний лов, а бессовестно дрыхли в лодке, завернувшись в парус. Однако, это был не повод спать после шести утра. Значит, братья сегодня либо будут катать туристов, либо поедут куда-нибудь с отцовским поручением.
Вот только будить их словами или пинками было совершенно бесполезно. Но на такой случай в семье имелась боцманская дудка.
- Какого…
- …хрена?
Сонно почесываясь, братья сели в лодке и хмуро уставились на меня.
- Вообще-то, это мой вопрос, - сказала я. – Какого хрена?
- Что?
- Какого хрена вы позвали в город Ясона? Какого хрена вы ничего не сказали мне?
- Ну-у-у, думали сюрприз тебе будет…
- Думали, ты обрадуешься…
- Ты же так его любила…
Мне оставалось только тяжело вздохнуть. Я уже перестала удивляться, когда тетя Песя называла моих братьев Адями. «Адя, ты шо, с мозгами поссорился?». «Адя, не расчесывай мне нервы». А как же быть, говорила она, не могу же я их на людях называть адиётами.
Я смотрела на них, серьезная, как инфаркт. И держала паузу. Постепенно до адиётов начало доходить:
- То есть ты не рада?
- Уже теплее, но вы на верном пути, - подбодрила их я.
- То есть ты даже злишься?
- В яблочко! И послушайте меня, вы, балбесы. – Я поднялась с камня и посмотрела на Яшку с Гришкой сверху: - Чтобы на открытии памятника его здесь не было.
- А чё так?
Опять вспомнилась тетя Песя. «Шо вы хочете от моей жизни. Уже сидите и не спрашивайте вопросы».
- Я не хочу, чтобы он видел Тесея.
На безмятежные в своем идиотизме лица братьев, как тучка на ясное небо, начало наползать понимание. Слава Богу, им хватило соображения не задавать новых вопросов. Только смотрели потрясенно.