Выбрать главу

В эти же плодотворные годы Киплинг написал рассказ "Хворост", который глубоко поразил столь многих читателей, что я, хотя и не числю его среди своих любимых, решил включить его в этот сборник. В нем он использовал идею, которая привлекала писателей и до него и после, а именно, что двум людям раз за разом снится один и тот же сон. Трудность тут состоит в том, чтобы сны были интересные. Мы беспокойно ерзаем на месте, когда за завтраком кто-то непременно хочет нам рассказать, что ему снилось этой ночью, и сон, описанный на бумаге, легко может вызвать такое же раздражение. Киплинг уже испробовал его, в меньшем масштабе, в "Строителях моста". Там, мне кажется, он допустил ошибку. Сюжет у него превосходный - о наводнении, которое внезапно обрушилось на мост через Ганг, почти достроенный после трех лет неустанной работы. Два белых человека, руководящих постройкой, сомневаются, выдержат ли напряжение три еще не законченных пролета, боятся, что если баржи с камнями оторвутся, окажутся повреждены балки. Телеграммой их предупредили, что наводнение близится, и вместе со своей армией рабочих они проводят мучительную ночь, по мере сил укрепляя слабые места. Все это описано с силой и красноречивыми подробностями, в чем Киплинг был мастером. Мост выдерживает нагрузку, и все кончается хорошо. Вот и все. Возможно, Киплинг решил, что этого мало. Финдлейсон, главный инженер, так волновался и был так занят, что ничего не ел и ко второй ночи совсем обессилел. Его помощник ласкар уговаривает его проглотить несколько пилюль опия. Потом они узнают, что лопнул проволочный трос и оторвались баржи с камнями. Финдлейсон и ласкар бросаются вниз, на берег, а там - в одну из барж, в надежде помешать им совершить непоправимое зло. Вода уносит их и полумертвыми выбрасывает на остров. Измученные, наглотавшись наркотика, они засыпают и видят один и тот же сон, в котором индийские боги представляются им в виде животных: слон Ганеша, обезьяна Хануман и, наконец, сам Кришна, - и слушают их беседу. Утром они просыпаются, и оказывается, что их спасли. Но двойной сон по ходу рассказа не нужен, и поскольку разговор богов тоже не нужен, он скучен.

В "Хворосте" одинаковые сны - важный элемент рассказа. Читатель может его прочесть и, надеюсь, согласится со мной, что рассказаны эти сны превосходно. Они странные, романтические, пугающие и загадочные. Длинная цепочка снов, которые эти двое делили с детства, так ясно говорит о чем-то важном, что мы переживаем почти разочарование, узнав, что все эти чудеса приводят всего лишь к "он встретил ее". Это, конечно, та же трудность, что встает перед читателем первой части "Фауста" Гете. Стоило ли Фаусту продавать свою душу, чтобы посмотреть, как Мефистофель показывает фокусы в погребке и помогает соблазнить смиренную девицу. Мне нелегко причислить "Хворост" к лучшим рассказам Киплинга. Действующие в нем персонажи слишком хороши, таких не бывает. Героя боготворят родители, егерь, который научил его стрелять, слуги, арендаторы. Он хороший стрелок, хороший наездник, хороший офицер, обожаемый своими солдатами, а после боя на северо-западной границе получает орден "За боевые заслуги" и становится самым младшим по возрасту майором британской армии. Он умный, непьющий и целомудренный. Он совершенство и небывальщина. Но, как я ни ворчу, я не могу отрицать. что рассказ хороший, волнующий и мастерски написан. Только видеть в нем нужно не рассказ о чем-то, имеющем отношение к реальной жизни, а волшебную сказку, вроде "Спящей красавицы" или "Золушки".

Англо-индийское общество, которое Киплинг описал в "Простых рассказах с гор", он наблюдал только во время своих коротких отпусков, но репортерский опыт, так хорошо изложенный в цитате, которую я привел выше, несомненно доказал ему, что в этих коротких рассказиках он описал только одну сторону англо-индийской жизни. То, чего он насмотрелся в своих разнообразных командировках, оставило глубокое впечатление. Я уже говорил о "Строителях моста", где так прекрасно обрисованы люди, которые за низкое жалованье, при ничтожных шансах на признание отдавали свою молодость, силу, здоровье, выполняя по мере силы-возможности ту работу, за которую взялись. В рассказе, неудачно озаглавленном "Вильгельм-Завоеватель", мы читаем о том, как несколько самых обыкновенных мужчин и одна женщина ("Вильгельм" из рассказа) боролись с голодом весь жаркий сезон и спасали ораву детей от голодной смерти. Это повесть о самоотверженном, цепком упорстве, трезво рассказанная. В двух этих рассказах, и еще в нескольких, Киплинг поведал о безвестных мужчинах и женщинах, отдавших всю жизнь на служение Индии. Они делали много ошибок, ибо были простые смертные. Много было среди них неумных. Многих сковывали предрассудки. Многим не хватало воображения. Они поддерживали мир. Отправляли правосудие. Строили дороги, мосты и железнодорожные линии. Боролись с голодом, с наводнениями и эпидемиями. Ухаживали за больными. Интересно узнать, справятся ли с этим делом так же успешно те, кто пришел им на смену - не на высоких постах, а на той скромной работе, от которой так много зависит в жизни простых людей.

"Вильгельм-Завоеватель" - это не только история о голоде, но и любовная история. Я уже упоминал о том, что Киплинг, как необъезженный жеребенок, шарахался от любых упоминаний о сексе. В историях о Малвейни он мимоходом упоминает о солдатских проказах, а в книге "Кое-что о себе" есть возмущенный пассаж о бестолковом и преступном легкомыслии властей, считавших кощунственным "вводить обследование базарных проституток или обучать солдат элементарным предосторожностям в общении с ними. Эта официальная добродетель обходилась нашей армии в Индии в девять тысяч дорогостоящих белых людей в год, перманентно страдающих от венерических болезней". Но здесь речь идет не о любви, а об инстинкте нормального мужчины, требующем удовлетворения. Я могу припомнить только два рассказа, в которых Киплинг попробовал (с успехом) изобразить страсть. Один из них - "Любовь к женщинам", поэтому я включил его в эту книгу. Это жуткая в своей грубости история, но рассказана она прекрасно, и конец ее, таинственный и так и не объясненный, звучит необычайно сильно. Критики спорили с этим концом. Матисс как-то показал одну из своих картин навестившей его даме, и когда она воскликнула: "Никогда в жизни я не видела такой женщины!" - ответил: "Это не женщина, сударыня, это картина". Если живописцу разрешены кое-какие искажения, чтобы достигнуть эффекта, которого он добивается, то нет оснований лишать и писателя такой же свободы. Правдоподобие не есть нечто установленное раз и навсегда: это то, что вам удается внушить читателю. Киплинг писал не служебный отчет, а рассказ. Он был вправе придать ему драматический эффект, если поставил себе эту цель; и если в жизни офицер не мог сказать женщине, которую он обесчестил и погубил, слова, вложенные в его уста Киплингом, это не страшно. Слова эти звучат правдоподобно, и читатель взволнован, как и хотел того автор.