Серёга Шаповалов прекрасно помнил, что его бывший начальник ОРЧ больше всего похож на Безумного Шляпника из «Алисы в Стране чудес». Но от моей просьбы и он слегка прифигел. А может быть сыграли свою роль слухи, распускаемые моими недоброжелателями, о моём высоком статусе в мире криминала. Как бы там не было, Серёга всполошился не на шутку:
– Владимирыч, я смотрю ты без нас совсем от рук отбился. Не буду я ничего делать! Зачем мне надо, чтобы тебя завалили?! Ты на роль отца по возрасту не катишь, но дядька ты нам всем хороший был. Не возьму грех на душу!
Да, на роль отца я по возрасту не подходил. Но ситуацию надо было рихтовать.
– Сынок, милый, ты за меня не беспокойся. Ты думаешь папка на старости лет совсем в деменцию впал? Или, может, просто красители слишком дорогие, и тебе денег жалко? Так давай я заплачу сколько нужно.
– Ты чего, дядь Юр, ошалел? Чтоб я с тебя денег брал? Только ты уверен, что ни в какой косяк не въедешь?
– Уверен, сынок, уверен, не переживай!
– Каким цветом будем колоть?
– Самым тёмно-синим, переходящим в чёрный.
Всего через час с небольшим фалангу моего безымянного пальца украшал перстень с жуком-скарабеем, указательного – перстень «В пределах», а среднего – чёрный перстень с короной. Для пущей убедительности на фаланге большого пальца накололи «Рождён вором». Для завершения картины маслом Серёга очень красиво и профессионально набил мне на кисть той же руки собор Василия Блаженного, на котором по странному стечению обстоятельств было двенадцать куполов. Серёга был настоящим мастером своего дела, мне даже стало жалко, что вся эта лепота через две недели побледнеет, а через месяц совсем исчезнет.
Вот таким красивым и расписным отправился я ранним утром следующего дня в Белоомут.
……….
Уже в 11 утра я слез с автобуса и пошёл заселяться в тот самый «Огарёвский дворик». Весёлая рыжая деваха-администратор, увидев художества на моей руке, спросила:
– Ты чё, дядь, блатной что ль?
Увидев, что я не проявляю к ней никакого интереса, она выдала мне ключ от самого отстойного номера.
– Э, красавица, так не пойдёт. Ты мне давай номер на третьем этаже, чтобы окна на Оку выходили и балкончик был.
Предпринимать активные действия было рановато, и я решил прогуляться и сделать рекогносцировку. Погода для 7-го октября стояла совершенно аномальная. Солнце светило по-летнему и было жарко. С Оки дул свежий и тёплый ветерок, всё вокруг купалось в солнечном свете. Красота – неописуемая, я даже забыл, зачем приехал. Есть в Белоомуте три каменные церкви. Одна из них ничего из себя в плане архитектуры не представляет, другую до неузнаваемости изуродовали большевики. А вот церковь Успения Пресвятой Богородицы в Нижнем Белоомуте – фантастический шедевр позднего русского классицизма. По совершенству композиции и дару архитектора, её строившего, эта церковь не имеет аналогов во всём дальнем Юго-Восточном Подмосковье. Я долго бродил вокруг неё, восхищаясь этим затерянным в глухомани чудом. Вот только ремонт ей ох, как бы не помешал! Да, видно, приход совсем бедный.
А ещё с этой церковью связана история, смешная и поучительная одновременно. Крестьяне в Нижнем Белоомуте жили зажиточные – торговали рыбой и хлебом, занимались винным промыслом. Помещику своему платили необременительный оброк и чувствовали себя кум королю. И вот в начале 19-го века в очередной рекрутский набор сошлись они на сход и решили сдать в рекруты несчастного, безродного и никому не нужного бобыля Христофора Надеждина. Видать, некому было заступиться за парня. Сдали и сдали, и забыли о нём. А Христофор совершил редкостный для тех времён фортель. Уж не знаю, что за способности были у этого парняги, но из солдат он выслужился в обер-офицеры. И не просто в обер-офицеры, в отставку ушёл в чине штабс-капитана, что давало ему и его потомкам право на потомственное дворянство. В отличие от своих сослуживцев-дворян Надеждин не растранжиривал папенькины и маменькины денежки, вышел в отставку человеком вполне состоятельным. И купил своё родное село – Нижний Белоомут. Судя по всему, военная служба Христофору сахаром не была. Поэтому своих односельчан, сдавших его в рекруты, он, став помещиком, просто задавил оброком. Нижнебелоомутчане пищали, плакали и называли своего барина Нехристофором. Революционный поэт Николай Огарёв, владевший Верхним Белоомутом и отпустивший своих крестьян на волю, всячески клеймил позором своего соседа и называл его «гнуснейшим порождением Николая Палкина». Но штабс-капитану Надеждину на это было плевать – он всё богател и богател. Наследников у бывшего бобыля не было, семьёй он так и не обзавёлся. А незадолго до смерти в 1839-м году пригласил столичного архитектора и на все свои деньги построил эту великолепную церковь, которая по своим достоинствам могла бы стоять и в Москве, и в Петербурге.