– Отец Геннадий. Я настоятель здешнего Успенского собора, может быть, Вы его видели.
– Чудесной красоты церковь, отец Геннадий. Вот только в ремонте она нуждается.
– Вот об этом я и пришёл с Вами поговорить, сын мой.
В это время глаза отца Геннадия, очень живые и немножко с хитрецой, наткнулись на ещё почти полную бутылку «Хеннеси», стоявшую у меня на тумбочке.
– А не выпить ли нам коньячку, отец Геннадий? Чтобы разговор наш живее пошёл?
– Ну, если Вы от чистого сердца предлагаете, то можно… Разве что немножечко совсем.
Я моментально наполнил стаканы. Отец Геннадий взял свой, пристально взглянул на художества, покрывавшие мою руку, и сказал:
– Как приятно, что человек с таким сложным путём жизненным нашёл свой путь к Богу.
– А мне очень приятно познакомиться с Вами, батюшка.
Мы выпили. Отец Геннадий, казалось, собирался с мыслями. Наконец, он начал, и баритон его серебрился, как река на солнце.
– Сын мой, не в праве я судить. Не суди, да не судим будешь. Времена сейчас сложные и не богоугодные. Каждый живёт, как может. Я не святой, и Вы не святой, а кто сейчас свят? И всё же хочу сказать Вам: неправедное дело Вы затеяли. Я ни в коей мере не оправдываю Олега Любомировича, но поймите: вокруг него в нашем Богом забытом городке слишком много людей подъедается. А Вы, если получите с него эти 28 миллионов, сколько людей оставите без пропитания?
Меня чуть не шибануло:
– Сколько-сколько, отче, я с него получу?
Тут настало время дивиться отцу Геннадию:
– Как сколько? Он мне сказал, что речь идёт о 28 миллионах.
Взаимному удивлению не было предела. Я снова разлил коньяк по стаканам, мы выпили, и поскольку я был шокирован, позволил себе полную бестактность.
– Мне кажется, отче, Вас здорово ввели в заблуждение как по поводу размера суммы, о которой идёт речь, так и по поводу меня.
«Вон живёт он, – люди часто врут, -
Все святыни хая и хуля».
А меж тем я чист, как изумруд,
И в душе святого – до хуя! *24
– Ха-ха-ха! – зарокотал отец Геннадий. – Губерман?
– Он самый.
– А Вы часом не того… Не еврей?
– Что Вы, бригаденфюрер, я – русский!
– Ах-ха-ха! – по всему было видно, что хитрый священник нашёл во мне родственную душу. – Смешно!
Мы выпили ещё по стаканчику за Губермана и его гарики, после чего я решил, что пора брать инициативу в свои руки.
– Отец Геннадий, мне кажется, пора отделять зёрна от плевел. Давайте-ка проясним ситуацию. Во-первых, когда Коростель попросил Вас провести со мною душеспасительную беседу?
– А вот час назад и попросил. У него перед этим странная история случилась с нашим начальником отделения полиции. Он к нему обратился после того, как два его недоумка, что народ пугают, ничего с Вами сделать не смогли. Ну, Усаневич ему клятвенно пообещал все вопросы решить. Не просто так, конечно, пообещал. Коростель его с руки кормит. Как он мог ему отказать, раб Божий Владимир то. И тут вдруг что-то из ряда вон произошло. Представьте себе, приезжает наш майор к Коростелю и прям с порога начинает его костерить! Мол, знать его больше не хочет и без его денег проживёт. Не знаю, правда, как у него это получится…
Вот это да! Неужели я такой страшный?! Нет, пожалуй, это майор Усаневич такой глупый. Купился, как есть купился! Проглотил блеф с Барановым, не жуя. И решил, что скромная, но постоянная, майорская зарплата всё же лучше, чем подачки Коростеля. Да, такой глупости я не ожидал. Так слава Богу! Теперь у меня ещё есть время, и мы ещё сыграем с тобой, дорогой мой Олег Любомирович…
– И что же было дальше, батюшка?
– Я Вам, как на духу скажу, всю эту историю с долгом я от Коростеля слышал ещё позавчера. Рассказал он мне, что приехал в город какой-то страшный криминальный авторитет, то есть Вы, сын мой, и пытается выбить из него аж 28 миллионов рублей…
Я вкратце рассказал батюшке обстоятельства своей поездки и о какой сумме в действительности шла речь. Когда отец Геннадий понял, что речь идёт всего о пяти миллионах, он возмутился:
– Ах, негодяй! Вот мерзавец! Перед иконами мне клялся – 28 миллионов! Всем врёт и Господу солгал! А меня-то как обманул, змей-искуситель! Уж теперь я понимаю, что ни на какой ремонт храма мне от него не получить. С 28 миллионов ещё можно было бы что-то ожидать, а с этой суммы – удавится, сребролюбец, а не даст ничего.
– Не отчаивайтесь, дорогой отец Геннадий! Где курляндский немец прошёл, там ни хохлу, ни еврею делать нечего. Мы с Вами ещё найдём деньги на ремонт храма! И никакой я не криминальный авторитет. Вот, взгляните.
Я протянул батюшке своё пенсионное удостоверение и под остатки «Хеннеси» рассказал ему, как сладко живут в нашей стране отставные сыщики. Священник слушал меня внимательно, вся хитреца из его глаз улетучилась, в них осталось только понимание и сострадание. Когда моя повесть и «Хеннеси» подошли к концу, отец Геннадий поднял указующий перст и с расстановкой произнёс: