— Вы знаете о том, что многие участвовавшие в тех кровавых злодействах, до сих пор остаются в командовании армии?
Он сказал это таким тоном, что у меня от страха мурашки по коже побежали.
— А известно ли вам, что многие кто сегодня занимается расследованием криминальных дел, были когда-то непосредственными участниками казней?
— Вы серьезно?
Он не мигая смотрел на меня.
— В полиции? — я была крайне шокирована.
Он даже не моргнул.
— Как такое возможно?
— Хотя номинально полиция относится к Министерству внутренних дел, однако фактически она под контролем армии. Судебная система пронизана страхом.
— Кто боится?
Он осторожно осмотрелся. Ни одно движение вокруг не осталось незамеченным. Когда снова обернулся ко мне, выражение на его лице стало еще серьезнее.
— Все боятся. Свидетели и родственники не дадут показаний, не будут свидетельствовать из страха возмездия. Если улики приводят в армию, то обвинитель или судья начинают волноваться о том, что может произойти с их семьей.
— Разве наблюдатели не замечают таких нарушений прав человека? — я следом за ним стала шептать.
Он выдохнул сквозь сжатые зубы и внимательно глянул мне за спину.
— В Гватемале больше чем в других странах убитых и пропавших наблюдателей. Это не моя выдумка, это официальная статистика.
Да, я читала недавно об этом в журнале «Наблюдатель прав человека».
— И мы сейчас говорим не о древних временах. Все это имеет место быть с тех самых пор, как установилось нынешнее правительство в восемьдесят шестом.
Я почувствовала как холодок страха пробежал по спине.
— И что теперь?
— Расследование смерти здесь это вам не игрушки, — его глаза совсем потемнели от горечи. — Проведите недозволенное вскрытие или доложите о находке не тому человеку и ваша жизнь сильно усложнится. Сообщение о результатах может быть опасным, если вдруг так случится что получатель вашего отчета связан с плохими парнями, даже если он из прокуратуры.
— То есть?
Он открыл рот чтобы ответить, но вдруг отвел глаза.
Мне стало совсем страшно.
Глава 9
Для меня это оказался вечер букетов. Вернувшись в гостиницу я нашла корзину цветов размером с «фольксваген-жук» и обычную для Райана карточку:
«Благодарю за приятные воспоминания. Bone jour. ЭР.»
Впервые за эту неделю я рассмеялась.
После душа я рассматривала себя в зеркало как какую-то незнакомку. На меня оттуда смотрела женщина средних лет с миленьким носиком и высокими скулами, с сеточкой морщинок в уголках глаз и крепкой линией подбородка. Над левой бровью шрам в виде куриной лапки. Асимметричные веки.
Я расчесала волосы, собрала их в два хвостика. Вообще-то цвет волос у меня был скорее темный, нежели светлый, но в последнее время я ко всему прочему еще и стремительно седела. Я всегда завидовала своей сестре — у нее были густые светлые волосы. Хэрри никогда не думала о спреях и муссах для волос, в то время как мне приходилось расходовать их тоннами чтобы придать хоть какую-то форму своей прическе.
Какое-то время я внимательно себя разглядывала. На меня смотрели усталые зеленые глаза, окруженные бледной синевой. С внутренней стороны левой брови я заметила какую-то линию. Может просто освещение? Я сдвинулась немного вправо. Это оказалась настоящая морщинка. Просто класс — одна неделя в Гватемале и здравствуйте еще десять лет!
Или я просто переволновалась из-за предупреждения Гальяно? И было ли это предупреждением? В раздумьях я выдавила пасту на зубную щетку и начала с верхних моляров.
В чем смысл той беседы в «Кукумаце»? Просьба быть бдительной? И осторожно выбирать места и людей для общения? Возвращаясь из кафе, мы больше всего говорили о канализационном деле, но информации у Гальяно было совсем немного.
Посещение центра по планированию семьи не принесло результатов. Как и визит в частную клинику Mujeres por Mujeres. Хоть и с большой неохотой, но все же дежурный врач по имени Мария Цукерман согласилась проверить базу данных своих пациентов. Нашлись две женщины по фамилии Эдуардос — Маргарита и Клара, обеим уже за тридцать. Ни Люси Жерарди, ни Клаудии де Альды, ни Шанталь Спектер там не оказалось. Если даже кто-нибудь из них и приходил к доктору они наверняка использовали вымышленное имя. Что совсем неудивительно.
Однако Гальяно понял что поднимать белый флаг рановато — многие записываются к врачу, потом не приходят. Некоторые появляются один-два раза, а затем исчезают надолго, а то и навсегда. Многие пациенты из списка подходили по возрасту к той девушке из отстойника. Многие к тому же были беременны. Но без фото или описания доктор Цукерман не позволила беспокоить свой персонал допросами.