Выбрать главу

Велион, присутствовавший с Левардом в тот момент, когда он потерял руку, слушал эти сплетни, скрывая улыбку.

Когда-то хозяин «У однорукого наёмника» действительно был псом войны, и его отряд, насчитывающий более полусотни раубриттеров, участвовал то в одной войне, то в другой. Но больше трёх лет назад Левард проиграл своего потянувшего ногу боевого коня в кости, доспехи потерял по пьяни и, в конце концов, выменял меч на чёрные перчатки могильщика. Два года назад они с Велионом бежали от войны, в которой Левард по легенде принимал непосредственное участие, а в следующем могильнике он, пожертвовав рукой, вытащил из запечатанного магией тайника горшок с монетами.

Но обвинить хозяина постоялого двора во лжи никто не мог: его бывший отряд, переметнувшийся к горливцам из-за застарелой профессиональной вражды с самим Гризбунгом, полным составом лёг на той легендарной переправе через Крейну, где Гризбунг завоевал себе корону.

Судя по огромному количеству посетителей, набившемуся в общий зал, и тому, что могильщик едва нашёл место за одним из десятка длинных столов, дела у Леварда действительно шли хорошо. Служанка пробилась к Велиону только спустя четверть часа после того, как он вошёл в душное помещение.

— Что будем есть, что пить? — спросила вполне милая девушка, наклоняясь к самому уху Велиона — кучка пьяных мастеровых за соседним столом орала разухабистую песенку.

— Пока кружку пива получше. И мне нужен хозяин.

— Хозяин принимает только купцов и деловых партнёров.

— Передай ему, что к нему пришёл старый друг. Друг Велион. В какой-то мере деловой партнёр.

Служанка открыла было рот, чтобы повторить отказ, но тут увидела перевязанную рукоять сабли, и её глаза округлились. Всё так же, не закрывая рот, она перевела взгляд на сломанный нос могильщика.

— Я передам, — выдохнула она наконец и растворилась в толпе.

Велион думал, что пиво ему принесут не раньше, чем через полчаса, но уже через пару минут толпу, словно таран, прошила грудастая служанка и шмякнула огромную кружку на стол. Она смотрела на могильщика во все глаза, будто увидела привидение. Или Единого. Через пару секунд она исчезла, даже не взяв денег.

Недоумевающий могильщик приложился к кружке. Пиво было не просто «получше», оно было великолепным, скорее всего, лучшим даже в таком богатом месте. И, вероятно, чертовски дорогим. Пока он пил, к нему дважды подходили служанки — каждый раз разные — и спрашивали, не нужно ли ему чего-нибудь. Велион отвечал, что всё в порядке.

С дальнего конца зала послышались громогласные приветствия и тосты за здоровье. Здравницы потихоньку приближались к могильщику.

— Велион, — выкрикнул Левард, преодолевая толпу. Он ничуть не изменился за эти пару лет, лишь лёгкая седина тронула волосы на его висках. Из левого рукава богатой рубахи торчал искусно сделанный деревянный протез. — Жив, старый рубака.

Велион отставил кружку и поднялся со скамьи. Теперь он понял причину такой странной реакции служанок — его приняли за старого боевого товарища хозяина.

— Левард, — сказал он, улыбаясь.

Бывший могильщик обнял его.

— Пошли! Сегодня пируем у меня в апартаментах!

Они принялись протискиваться сквозь толпу.

— Я уже распорядился подать хороший ужин, — кричал Левард Велиону на ухо. — Будет много мяса и отличное вино, потом — пиво и раки. А потом бабы. Лучшие в городе бабы, дружище.

— Я пришёл по делу, — сказал Велион.

— А то я не догадался. Просто так ты бы никогда не заявился, нормальная жизнь ведь не для тебя. Но, поверь мне, дела лучше решать за хорошим ужином и с хорошим вином, а не на обочине дороге, как мы это делали раньше. Когда-то приходилось хвататься за ножи, чтобы по-честному разделить добычу, сейчас же я хватаюсь за бумажки.

— Не завидую я тебе.

Левард усмехнулся.

— Да. Тогда было честнее.

Могильщики вышли из большого здания. Во дворе, несмотря на поздний час, народу было ещё больше, чем внутри — путники, музыканты, фокусники, шлюхи, выпивохи из соседних деревень. Песни, разговоры, смех и крики смешивались с лаем собак и ржанием лошадей.

— У меня никогда не бывает тихо.

Велион ничего не ответил. Он бы не смог жить здесь долго, и дело не только в проклятии. Людные места ему никогда не нравились.

— Не тянет завязать?

— А тебя не тянет вернуться?

— Нет. С тех пор, как моя рука осталась на поле брани, как отрезало.

Да, такое бывало со многими. Как только могильщик лишался возможности ходить в мёртвые города, с ним начинали происходить странные вещи — он либо успокаивался, переставая чувствовать тягу к могильникам, либо терял аппетит и сон, начинал сходить с ума. Первые, которых было большинство, пытались приспособиться к обычной жизни, и у кого-то вроде Леварда это получалось. Вторые, те, кто жить не мог без могильников, либо кончали жизнь самоубийством, либо пытались продолжить своё дело, и оба этих варианта были абсолютно равносильны.

Жил Левард в небольшом домике, находящемся в самом дальнем углу двора. Домик этот хоть и был невелик размером, но обстановка там ничуть не уступала каким-нибудь купеческим домам. Здание делилось пополам, в передней прихожая совмещалась с кухней, а в задней части дома спальня с огромной дубовой кроватью соседствовала с большим дубовым же столом, рядом с которым стояло полдюжины отличных драпированных кресел. На столе уже стояла выпивка и еда.

— Сначала к делам или к воспоминаниям о прошлом? — спросил Левард, усаживаясь в кресло.

— Как хочешь.

— Что ж… — хозяин постоялого двора разлил вино по бокалам, — хочу выпить за тебя, друг Велион. За то, что ты, спустя каких-то два года, всё-таки заглянул ко мне в гости, хотя я говорил приходить в любой день. И за те мысли, которые посещают меня почти каждый день. Мысли о том, что будь в тот день со мной другой могильщик, мои кости сохли бы в грёбаной Клувилии, а этим постоялым двором владел бы тот, другой. За тебя, Чёрный могильщик.

Они выпили.

— Мы с тобой это обсуждали, — сухо сказал Велион, отставляя бокал. — Это была твоя добыча. Ты пожертвовал рукой ради неё.

— Ты мог бросить меня в любой день из тех, что тащил и меня, и нашу добычу сюда. Или даже зарезать на месте, чтобы не было проблем.

— Мог. И не могу сказать, будто не думал об этом в те дни. К чёрту прошлое, Левард. Мы здесь, мы живы, и у нас есть что выпить.

— Ладно, к чёрту прошлое, — однорукий подлил вина в бокалы. — Ты прав. Давай поедим и выпьем, как следует старым друзьям после долгой разлуки.

Могильщик пригубил вина и подвинул к себе тарелку. На столе лежал печёный цыплёнок, ворох рогаликов жареной кровяной колбасы, несколько сортов сыра, хлеб, жаркое из овощей, кастрюля с наваристым говяжьим бульоном, в котором плавала, должно быть, половина телёнка. У Велиона, пусть в последнее время и не нуждающегося в деньгах, но по понятным причинам питающегося в основном сухарями и солониной, потекли слюни. Поэтому он решил положить в свою тарелку всего понемногу.

— Ты изменился, — сказал он, откусывая половину колбаски, — говоришь как торгаш — все эти длинные тосты, эти «друг Велион», чего уж говорить о тяге к роскоши. Раньше ты говорил: «Давай нажрёмся, брат, и снимем одну шлюху на двоих, если денег хватит».

— Денег обычно не хватало, потому что пили мы как кони, — ухмыльнулся Левард. — Но сегодня у нас будет по две шлюхи на каждого, а если захочешь и больше. А по поводу изменений… приходится приспосабливаться. Но всё к лучшему. Быть хозяином отличного постоялого двора мне нравится больше, чем быть наёмником и могильщиком.

— Всем бы так уходить на покой.

— Кое-кто уходит. Ты знаешь Крами?