На моем канале множество видео с преступлениями, совершенными в разных уголках страны, но и не мало преступлений, совершенных в нашем городке и его окрестностях. Я специально выбрала такую тактику развития блога, чтобы была возможность побывать на месте преступлений и снять кадры лично. Так усиливается погружение в сюжет, так я могу рассказать и показать больше.
И пока едем к дальней точке, ведь Миша решил начать от обратного, захожу на канал и пролистываю уведомления выискивая новые комментарии от Могильщика. Но их нет, он больше ничего не писал. Пугает то, что начатая им ветка под последним видео набирает популярность. Люди спрашивают его, о чем речь, что он знает.
Не знаю для чего, но нажимаю на его профиль.
─ Он… видео загрузил. На свой канал.
Миша резко сворачивает к обочине и если бы не ремень безопасности, то меня впечатало в дверь. Выхватывает из моих рук телефон и сам включает видео.
Моя дверь. Ведро с кровью. Руки в белых медицинский перчатках. И голос… от которого у меня шевелятся волосы на затылке:
─ Я знаю о тебе все, Алиса… И я жду новое расследование.
Миша включает видео еще раз. И еще. И снова.
─ На голос наложена обработка. ─ Миша возвращает телефон и снимает с подставки свой. ─ Могильщик загрузил видео на свой канал, обработайте и постарайтесь достать его настоящий голос. ─ дает команду кому-то в отделении.
─ Он хочет новое видео… ─ смотрю перед собой. ─ Значит я должна его сделать. Утолить его желание. И воплотить мой план!
─ Это ловушка. Но ее смысл мне пока не ясен. ─ возвращает руку на руль. ─ Но видео ты запишешь. Он должен считать, что все и дальше идет по его плану.
Его голос низкий и ровный, без резких перепадов тональности, спокойный, как безмятежная вода перед штормом. Я чувствую от Миши невозмутимость и контроль. И это меня удивляет, он ведь лучше других знает, что следствие в тупике, но не даёт волю эмоциям.
Я бы так не сумела.
Машина останавливается на противоположной стороне дороги от когда-то величественного, но сейчас заброшенного здания. Это старая фабрика, построенная в начале XX века, с высокими кирпичными стенами, покрытыми мхом и трещинами. Ее окна, многие из которых выбиты, зияют черными провалами, словно бездонные глаза, наблюдающие за редкими прохожими. А его ржавые трубы торчат как кости мертвого зверя.
Когда-то в этих стенах произошла трагедия. Официальная версия ─ несчастный случай: поскользнулся, упал в котёл с раскалённой смолой. Но в глазах рабочих это было убийство: жестокое, совершенное с ледяной расчетливостью. Богатырев, такая была фамилия у погибшего, якобы поскользнулся на пролитой воде и потерял равновесие, но многие рабочие утверждали, что вода появилась уже после его падения.
Тело сильно обгорело, доказать что-то было не реально. Следователь спешно закрыл дело.
Главные ворота закрыты, вроде территорию даже кто-то охраняет, но есть множество других лазеек. Через одну из них я и веду Михаила.
В прошлое посещение здание не казалось мне пугающим, сейчас же кровь ледянее от одного взгляда на него. Внутри царит зловещая тишина, прерываемая лишь эхом наших шагов. В воздухе витает запах плесени и гнили, а на стенах видны следы граффити. В некоторых помещениях сохранились остатки оборудования ─ ржавые машины, которые когда-то гремели и работали, теперь лишь молчат, как свидетели давно ушедших дней.
И даже яркие лучи солнца не способны придать этому месту хоть каплю тепла.
Миша толкает прогнившую дверь в цех, где и произошла трагедия. И я уже знаю, что нас будет ждать просто пустая коробка с выбитыми окнами, всю оборудование отсюда давно вывезено.
─ Боже!
Только и успеваю пискнуть до того, как Миша резко хватает за руку и тянет на себя, впечатывает голову в свою грудь, закрывая от меня ужас, скрытого за дверью.
Миша крепко держит меня, как будто пытаясь оградить от этого ужасного зрелища, его рука, как тиски, сжимает мою. Я чувствую ровное биение его сердца, которое контрастирует с моим: бешенным и рваным. Поддаюсь инстинкту и жмурюсь, хоть уже не вижу кошмара.
Картина, открывшаяся перед нами, не просто пустая коробка, как я предсказывала. Да, оборудование действительно отсутствовало, оставив после себя лишь голые бетонные стены, покрытые пятнами ржавчины и плесени. Пол был завален щебнем и битым стеклом ─ остатками выбитых окон.