Мой гнев растворился и перерос в леденящий ужас. В тусклом, с трудом пробивавшемся сквозь густые заросли солнечном свете я увидел стоявшего в траве на четвереньках Канавана, похожего на зверя, приготовившегося к прыжку. Очков на нем не было, одежда была в лохмотьях, и безумная усмешка искажала его рот в полуоскале. Из горла его вырывался звук, похожий на глухое рычание.
Я застыл как парализованный, молча уставившись на него. Канаван смотрел на меня с непередаваемой звериной злобой, и в глазах его не было даже проблеска узнавания.
Я опомнился.
— Канаван! — крикнул я. — О, ради бога, Канаван, разве вы меня не узнаете?
Он ответил глухим рычанием. Его тело напряглось в преддверии прыжка.
В страхе я бросился от него прочь, как безумный ломясь сквозь толстые заросли. Страх придал мне новые силы. Я не чувствовал, как больно хлестали меня стебли, ранили острые как иглы колючки. Все мои усилия сконцентрировались на одном — я должен был выйти отсюда, из этих дьявольских зарослей, убежать от этого чудовища, что преследовало меня по следу.
Я задыхался. Ноги слабели. Я слышал уже вплотную рычание, и вдруг меня поразила мысль, что я бегаю кругами.
Наконец, когда я почувствовал, что через секунду упаду без сил, я вырвался на опушку травяных джунглей. Передо мной было открытое пространство и за ним дом Канавана.
Не останавливаясь, задыхаясь, я добежал до двери. По непонятной причине я был уверен, что преследователя не остановит открытое пространство. Но я даже не обернулся, чтобы удостовериться.
В гостиной я бросился в кресло. Наконец я отдышапся, хотя ужас, сковавший меня, не отпускал.
Вспоминая налитые нечеловеческой злобой глаза Канавана, я понимал, что его мозг не только претерпел изменения в связи с каким-то шоком, но полностью разрушен, теперь лишь его смерть будет для него избавлением.
Мучаясь дурными предчувствиями, я вызвал полицию и «скорую помощь».
То, что за этим последовало, включая непрерывные допросы, оставило меня в состоянии нервного коллапса.
С полдюжины полицейских с полчаса прочесывали волны бурых зарослей, но не нашли и следов Канавана. Они вылезли, потирая засоренные глаза и ругаясь на чем свет стоит. Они были возбуждены, злы и чем-то сконфужены. Они заявили, что ничего не увидели и не услышали в траве за исключением прятавшейся там бродячей соба-
33
2 Могильщик
ки, которая избегала встречи, но время от времени они слышали ее рычание в зарослях.
Когда они сказали о рычащей в траве собаке, я открыл рот, но вовремя одумался и промолчал. Они и так смотрели на меня с подозрением, как будто считали, что я не в своем уме.
Предупредив, что, возможно, меня вызовут для дальнейшего допроса и что мои собственные владения могут тоже подвергнуться обыску, они с неохотой разрешили мне уйти.
Канаван был занесен в список пропавших людей. Внезапно потеряв память, он покинул свой дом. Такое случается сплошь и рядом.
Но я не успокоился.
После шести месяцев методичной работы в библиотеке местного университета я откопал кое-что. Это могло пролить свет на случившееся, хотя идея казалась весьма фантастической.
Заголовок тоненькой рукописи 1695 года гласил: «Смерть Гуди Ларкине, ведьмы».
Как рассказал древний автор, соседи Гуди Ларкине обвинили ее в том, что она обратила заблудившегося ребенка в дикого пса. Тогда, после Салемского процесса, началась охота на ведьм. Гуди приговорили к смерти. Вместо сожжения ее завели в болотистые дебри леса и спустили по ее следу несколько голодных псов.
Когда они настигли Гуди, она крикнула так, что было слышно ее соседям, которые возвращались домой:
— Будь проклята эта земля, а тот, кто попадет сюда, превратится в зверя, загрызшего меня!
Я исследовал старинные карты и обнаружил, что земля за домом Канавана как раз и есть то место, где погибла ведьма.
Я никому ничего не сказал. И только один раз вернулся к проклятому месту. Был холодный осенний день, под ветром шелестела бурая трава. Не знаю, что привело меня сюда чувство долга по отношению к Канавану или последний проблеск надежды. Но как только я подошел к опушке зарослей, я понял, что совершаю ошибку.
Я молча смотрел на почерневшие обрубки яблонь, притихшие заросли ежевики и вдруг почувствовал, что за мной наблюдают. Несмотря на страх, я еле удержался от внезапного противоестественного импульса броситься в заросли. Что-то неудержимо подталкивало меня пойти, затеряться в зарослях, кататься в траве, сорвать с себя эти ненужные тряпки, бегать там в ожидании добычи с голодным воем...