— Ну, что еще стряслось, Эд? — раздраженно крикнула она. — Почему ты еще не в кровати?
Он уже к тому времени успокоился и стал привыкать к ситуации.
— Не мог уснуть, — сказал он.
— Да? А я просто валюсь с ног!
Она прошла мимо него в комнату, а он внимательно рассматривал ее. После шести лет брака он привык к ней так же, как привыкают к обоям на стене. Но сейчас взглянул на жену по-другому. Она, возможно, поправилась фунта на два, но ее фигура оставалась приличной. Походка привлекала внимание к ее женским достоинствам. Волосы, благодаря дорогим ополаскивателям, были светлые и блестящие. Наоми слишком усердствовала с помадой и прочей косметикой, но лицо еще не утратило своей привлекательности. Она, безусловно, могла заинтересовать того, кто не искал постоянной привязанности.
Он пошел за ней в спальню.
— Где ты была? — спросил он безразлично.
Играла в бридж у Дотти. Ты прекрасно знаешь, где
я была.
— Я спрашиваю, где ты была на самом деле?
Она надела халат и села перед туалетным столиком, затягивая с ответом.
— Я же сказала — играла в бридж у Дотти.
— А я говорю, что ты врешь.
Она продолжала вести себя нагло.
— Не знаю о чем ты.
Он подошел, встал сзади, глядя на нее в зеркало. Она встретила его взгляд вызывающе. В ее глазах было выражение, которого не замечал раньше. Жесткость, грубая бессердечность смотрели на него вместо прежней нежности и любви.
— Я видел тебя с другим парнем.
Она прищурилась.
— О’кей. Этим и должно было закончиться. Что ты теперь собираешься делать?
— Вопрос не ко мне, а к тебе. Что ты собираешься делать?
— Ничего.
— Ты не собираешься прекратить с ним встречаться?
— Нет.
— Ты его любишь?
-Да.
— А как же я?
— Ты! — она резко повернулась на крутящемся туалетном стульчике и посмотрела на него в упор. — А почему я о тебе должна беспокоиться? Что ты для меня такого сделал?
— Я любил тебя! Я тебя обеспечивал материально...
— Ха! Ты бездельник! Паршивый бульдозерист с мусорной свалки!
Она не должна была этого говорить. Идея не пришла бы, возможно, в его голову, если бы Наоми не упомянула о бульдозере и свалке. Но она произнесла эти слова, и он вдруг увидел перед собой картину — Наоми, лежавшую на дне одной из лощин, сыплющиеся на нее мусор и землю. Он просто не мог упустить такую возможность.
Его руки сомкнулись на ее горле, это было для нее полной неожиданностью. Руки у него были громадные, очень сильные, загорелые, привыкшие управляться с тяжелыми стальными рычагами. Шея Наоми была хрупкой, мягкой и, конечно, не для его силищи. Он сжимал все сильнее, сильнее и не обращал внимания на ее судорожные попытки освободиться, пока она пинала его ногами, царапалась и смотрела умоляюще вытаращенными глазами. Его это не трогало. Но вот ее борьба, безнадежная с самого начала, стала стихать, слабеть и совсем прекратилась. Наоми обвисла в его руках, и когда он наконец выпустил ее, свалилась на пол и больше не двигалась.
Позже, выпив ледяного пива из холодильника, он вдруг подумал, что, может быть, и не стоило так поступать с Наоми. Не то что он сожалел или продолжал любить ее. Наоборот, когда душил, то испытал чувство удовлетворения от мести за поруганную свою любовь и за оскорбление, которое нанесла ему Наоми.
Но ведь он мог поступить с ней и по-другому, не так жестоко. Например, просить развод. Немедленно. Это, конечно, потребовало бы денег и времени. Выбранный им способ был проще и надежнее.
Но теперь дело было сделано. Он положил труп Наоми в багажник и, немного подумав, туда же побросал все ее вещи, даже сгреб все причиндалы с туалетного столика. Потом лег и уснул.
Встал, как всегда, очень рано и выехал, когда еще только занимался розовый рассвет. Он уже решил, где ее зароет, поэтому, приехав на свалку, сразу направился на нужное место, свалил все из багажника в яму, потом поступил как и первом случае — постарался, чтобы труп был помещен достаточно глубоко, футов на тридцать глубже, чем зарыл Вэйда.
Вечером Эд объяснил соседям, что посадил Наоми на поезд и она поехала навестить больную мать. У Наоми действительно была мать, были братья и сестры, но в этой семейке никто и никогда не интересовался другими членами семьи. Эд сказал хозяину дома, что немедленно съезжает. Он поселился в крохотной квартирке для холостяка, представившись одиноким.
Ведь он таким и был, раз у него больше не было жены. Но теперь он стал как бы другим человеком.