— Меня зовут Джуди Ролстон, — сказала она, изобразив на лице подобие улыбки.
Ей было трудно говорить, потому что все слова заглушала безумная, очень немузыкальная музыка, рвущаяся из приемника, — удивительно мощный звук был у этой блестящей никелированной малютки.
Шейла кивнула.
— Джуди, значит? Странное имя для женщины, ты не находишь? Никакое. Оно ни о чем не говорит.
— Неужели? — Джуди не могла скрыть своего раздражения. — Но не мы выбираем себе имена, их дают нам наши родители.
— А скажи мне, Джуди, что ты сама сделала в жизни? Если ты даже нормальное имя не могла себе подобрать! Что? Молчишь? Ты сделала что-нибудь настоящее — дикое и ужасное, чтобы все вокруг удивились? Клянусь, что нет! Ты была хорошей послушной девочкой, делала только то, что говорили тебе родители, которые, как и их родители, всю жизнь принадлежали к этому тупому среднему классу. Затем, не мечтая ни о чем, ты вышла замуж. За кого? Естественно, за такого же безмозглого кретина, лишенного воображения. И ты умрешь, ничего не поняв, дура дурой.
Джуди задохнулась от возмущения.
— Замолчите сию секунду! Что вы себе позволяете?! Я не хочу выслушивать всякий бред!
— С другой стороны, — продолжала Шейла, сделав повелительный жест, словно королева, — я, может быть, слишком придирчива и строга. Нельзя судить людей, как говорила моя мамочка. Она всегда была права. — Шейла покачала головой. — Вполне возможно, что за этим примитивным фасадом скрывается другая Джуди, чья темная душа полна жутких тайн. Я обожаю срывать маски. Давай же, детка, расскажи Шейле о своих грехах и нескромных желаниях.
Джуди встала, дрожащими руками поправила юбку и сказала как можно решительней:
— Вон из моего дома! Не знаю, что у вас за игра. По-моему, вы просто ненормальная. Убирайтесь немедленно и заберите свой дурацкий приемник. Таких, как вы, надо держать в сумасшедшем доме.
Шейла тоже встала.
— Приемник я заберу. Он стоил мне целых пятьдесят долларов. — Она положила приемник в кейс. — Но для тебя, милая, у меня есть другой подарок.
У нее в руке блеснул нож. Большой охотничий нож с широким лезвием, который она достала из кейса.
— Тоже недешевый, — сказала она. — Из очень прочной стали. Красивый, да? Вижу, он тебе нравится. Не буду долго мучить тебя. Он твой, моя милая. На, получай!
Детектив стоял в холле и смотрел, как тело Джуди Ролстон, закрытое покрывалом, несли в лифт. Репортеры и просто любопытные толпились в коридоре.
— Ты когда-нибудь видел такое, Нейт?
— Ни разу. Видел женщину, которую переехал поезд, но и та, кажется, выглядела лучше.
Детектив закурил.
— Если бы это был сексуальный маньяк, то можно еще понять. Но док говорит, что этот урод просто порубил ее на мелкие кусочки. Может, месть? Бедняга муж. Пришел на обед, а тут такой бифштекс из собственной жены в постели.
— Я бы не выдержал, Бен. Если бы это была моя жена.
— Вот и он не выдержал. Сидит и ничего не видит.
— Джуди Ролстон — несчастный ягненочек...
— Может, и не ягненочек вовсе, — возразил детектив. — Думаешь, у нее был любовник?
Детектив пожал плечами.
— Следов взлома не обнаружено. Дверь она сама открыла. Что, незнакомому человеку? Будем искать в этом направлении. Одно ясно — парень явно со сдвигом. Такую бойню мог устроить только ненормальный. Но хитрый, гад. Никаких следов.
Отпечатки пальцев все-таки есть.
И не надейся, Нейт. Это наверняка не его отпечатки.
Тогда у нас остается только одна зацепка, — сказал
цейТ. — Это красный спортивный автомобиль, который видели на стоянке рядом с домом. Мы опросили жильцов, ни у кого нет такой машины. Супер говорит, что это был «триумф». Он так уверен, потому что у его сестры тоже «триумф», только зеленого цвета.
— А номер он случайно не запомнил? — с ехидной ухмылкой спросил Бен. — Ты знаешь, сколько в этом городе таких красных «триумфов»? Пока мы их все проверим, я на пенсию уйду.
Прошла неделя. В пятницу, в одиннадцать утра, Шейла Ньюберри лениво листала газету, просматривая только заголовки. Зевнув и потянувшись в своей огромной королевской постели, Шейла встала и надела ярко-красный китайский халат. Красный был ее любимый цвет. Это был цвет жизни, цвет крови.
Шейлу звали еще Сумасшедший Мясник, а в некоторых кругах, приближенных к искусству, она была известна как Бобби ДиМарко.