— Ха-ха! — сказала она, прижимая к себе простыни. — Нет, ничего у тебя не выйдет! Не в этот раз, приятель! — И продолжала: — Кто видел ветер? Куда уходит ветер? Высоко в небо!
Она посмотрела вверх. В ночном небе сверкал шпиль, острый как копье. Ветер тоже бывает острый. Стеклянным осколком он убил ее кота. Она должна убить ветер.
— О’кей, — хмыкнула она и направилась к церкви.
Задняя дверь была открыта, как она и предполагала.
Мисс Уинтерс, не колеблясь ни секунды, стала взбираться по лестнице. Наступая на простыни, спотыкаясь и хихикая, она поднималась все выше. Внутри каменной башни ветра не было, но мисс Уинтерс это временное затишье не могло обмануть. Ветер ждал ее наверху — и она ждала этого момента!
Вот и верхняя площадка, квадратное помещение в готическом стиле, с прилепившимся снаружи балкончиком. Ветер был тут, он рычал как лев. Но мисс Уинтерс его не боялась.
— Мы посмотрим! — крикнула она. — Теперь мы посмотрим!
Она расправила самую большую простынь. Конечно, ветер попытался отнять ее, вырвать из рук, но она крепко держала простынь за четыре угла и с ней вышла на крохотный балкон. Огни города мерцали далеко внизу. Она смотрела на них, будто желая сказать: «Вот, я его поймала! Я поймала этот проклятый ветер!»
И ветер дунул, прямо в простынь, которая поднялась как тесто на дрожжах. Мисс Уинтерс надо было прыгнуть, чтобы поймать ветер, он все-таки попался! Она была так счастлива, ей было так хорошо и безмятежно, будто она шла по воздуху!
Она посмотрела вниз, огни летели ей навстречу. Было лишь одно ледяное мгновение, в которое она успела понять, что ветер выиграл и на этот раз.
Талмейдж Пауэл
ГРОБ № 14
Да, я работаю в морге по ночам, и ничего в этом смешного нет. Это не потому, что я какой-нибудь недоделанный. Кампус, между прочим, в сто раз хуже.
Не могу сказать, что я дико счастлив, я и сам боюсь мертвецов, но в данном случае они помогают мне выжить. У меня остается больше времени для занятий — днем в колледже, а ночью в морге. Поработаю, подремлю, позанимаюсь. Всего и делов-то, проверить журнал «постояльцев» и бирки на гробах или ящиках в морозильной камере. И никаких проблем. По крайней мере я так думал.
В эту ночь я сменил на боевом посту Олава Дейли. Старик всегда торопился отсюда выйти после смены. Как обычно он на прощанье буркнул «хеллоу» и «гудбай».
Меня окружала глубокая тишина, я был тут один. Я бросил на стол учебники, поставил термос с черным кофе и транзистор. Затем я подвинул к себе тяжелый гроссбух и посмотрел, какие у нас есть новые поступления.
Олав аккуратист, любит во всем порядок, и буковки у него ровненькие, кругленькие, как паучки. Мужчина — утопленник. Мужчина и женщина погибли в автокатастрофе. Один обгоревший труп. Мужчина, продырявленный ножом. Женщина — выловили из реки.
Стандартный набор. А то на прошлой неделе была тут одна ведьма. Чокнутая старуха, грязная, жалкая, страшная как смерть. Сама она считала себя настоящей колдуньей, повелительницей темных сил. В нашем районе живут одни бедняки, поэтому она пользовалась успехом. Многие верили, что она действительно ведьма. Стоило только взглянуть на нее. Лицо, как череп, кривой перебитый нос, выступающий вперед подбородок, беззубый рот и жуткие грязные космы.
Она предсказывала судьбу и выигрышные номера, продавала «любовный напиток» и разные заклинания. Правда, никогда не наводила порчу на людей. Это любой из местных может подтвердить. Душной летней ночью она забралась на крышу, то ли собралась полетать, то ли подышать свежим воздухом. Старуха упала с восьмого этажа. Кое-как ее отодрали от асфальта и положили в ящик № 14. Через три дня тело забрал какой-то ее дальний родственник.
Три дня — это срок для нас, хотя и с заморозкой. Олав замучил меня, ему все мерещился запах, оставшийся после ведьмы.
— Клянусь, ты понюхай, сам убедишься.
Я ничего такого не замечал. А может, мой нос не чуял — у нас в колледже недавно была лабораторная по химии.
Я закрыл журнал. Пора было сделать инспекцию помещения.
В большой мертвецкой, ярко освещенной, было холодно. Пахло антисептиком. Напротив — двойная дверь, через которую к нам доставляют клиентов. Рядом с дверью узкий мраморный стол, на мое счастье, пустой в эту минуту, но он обязательно еще понадобится. Тихонько жужжит морозильная установка, звук едва различим, его скорее чувствуешь, чем слышишь.
Справа ряды ящиков, как в камере хранения на вокзале. Трупы увозят отсюда либо родственники, либо похороны оплачиваются из городской казны.