Маргарет Норрис
УТРЕННЯЯ ВСТРЕЧА
Вначале я едва обратил на нее внимание, как обычно бывает, если стоишь с кем-то вместе в кафе самообслуживания или укрываешься от дождя в подъезде.
Был вторник, пять утра. Мы стояли на тротуаре под часами, на углу Мэйн и Джеймс-стрит. Поеживаясь от холода, я поглядывал то в одну, то в другую сторону пустынной улицы, ожидая моего друга Реда. Я от нетерпения пнул сумку с клюшками для гольфа и выругался сквозь зубы.
— Нервы, нервы, молодой человек! — покровительственно и насмешливо прозвучал рядом ее голос.
Тоже мне нашлась воспитательница в пять утра! Резко повернувшись, я внимательно посмотрел на нее.
Она выглядела странно — полная фигура, обернутая в просторное, нелепого покроя твидовое пальто, на ногах разношенные туфли без каблуков, и все это венчали тщательно уложенные волнистые волосы под шифоновым шарфиком и аккуратно подкрашенное улыбающееся лицо женщины среднего возраста. Она выглядела так, как будто начала было одеваться, собираясь пойти на званый обед, но посередине приготовлений что-то неожиданно ей помешало, и, накинув сверху что попало под руку, она выскочила на улицу. Впрочем, судя по спокойствию, с которым она ждала автобус, сейчас она уже никуда не спешила.
У меня не было настроения болтать. Проклятый Ред! Что его заставляет так опаздывать?
— Тот, кто умеет терпеливо ждать, всегда бывает вознагражден, — и опять в ее голосе просквозила снисходительная насмешка.
Ну ладно! Может быть, я действительно выгляжу глупо, стоя здесь в пять утра на холоде с сумкой для гольфа, но кто она такая, чтобы надо мной смеяться? Самодовольное ничтожество. Всезнайка. Ненавижу этот тип.
Но я не мог уйти от нее на другой угол, потому что боялся, что Ред не увидит меня, и поэтому, прислонив свой мешок с клюшками к телефонной будке, просто отошел к входу в банк, где можно было прочитать заголовки утренних новостей.
Она подошла и встала рядом со мной.
— Я слышала об этом в ночном выпуске по телевизору, — сообщила она, — кто-то сбежал из Карновена. Убийца, сказали они. Если хотите знать мое мнение, такой тип не должен отдыхать в лечебнице. За решеткой, вот где им место. — Сейчас она не смеялась. Она вершила праведный суд.
— В Карновене есть решетки, — возразил я и, когда она взглянула на меня, добавил поспешно: — Их можно видеть, проезжая мимо. На каждом окне.
— Значит, их там недостаточно! Иначе такое не произошло бы. И мне кажется, называть маньяка «душевнобольным» просто глупо. Он настоящий псих, вот и все.
Мы стояли бок о бок, глядя на заголовок и на размытое фото сбежавшего пациента. Настолько нечеткое, что это мог быть кто угодно. А масса волос на лбу вообще наводила на мысль, что это женщина. Хорошо бы иметь пять центов, чтобы купить газету и прочитать всю статью.
— Как можно помещать таких туда, откуда они могут убежать и потом наводить на нас ужас?!
Она вовсе не выглядела напуганной, и я не стал с ней спорить. Я встречал в жизни таких, как она, — говорят без умолку сами и не слушают других. Я просто приходил в ярость, сталкиваясь с такими. И это никогда не доводило до добра.
От греха подальше я пошел назад к телефонной будке. Мимо проехал автомобиль, потом еще один. Прошел работяга со свертком ланча подмышкой, сонный, с полузакрытыми глазами. Но Ред так и не показывался.
Я взглянул на часы, потом посмотрел на женщину. Она все стояла у стойки с новостями, всматриваясь в заголовки. Может быть, у нее тоже не было пяти центов, чтобы купить газету и прочитать всю историю.
Утро было хмурым и не обещало ничего приятного. Я подошел опять к новостям и прочитал сводку погоды на сегодня: «Пасмурно, временами дождь». Ничего другого я и не ожидал. Но где же Ред?
— Что вы все мечетесь, молодой человек, — я взглянул на нее удивленно, — первый автобус пойдет только в пять тридцать.
Я уже открыл было рот, чтобы сказать, что жду не автобус, но опомнился и промолчал. Я не хочу поддерживать с ней разговор. Нельзя, чтобы она меня втравила в спор. Она все же выведет меня из себя. Явно из тех, кто не признает чужих мнений. С важностью изрекают свои афоризмы. Она напомнила мне мою тетку. Я смотрел в ее блестевшие самодовольством глаза, и меня охватывала ненависть.
— Я вас не знаю? Что-то мне ваше лицо кажется знакомым.