— Почему ты не снимешь шлем?
И в самом деле! С тех пор как они встретились в порту, шлем все время был на голове Сесила. Конечно, шлем добавлял молодому человеку мужества и элегантности. Но тем не менее вопрос явно смутил его. Сесил тверже сжал челюсти.
— Ты хочешь, чтобы я его снял? Сейчас? — спросил он тихо.
Вдруг, к ее полному изумлению, он ударил кулаком по двери и зарыдал как ребенок.
— Дорогой! — воскликнула Луси, обнимая его нежно за плечи. — Сесил, что случилось? Может быть, шлем тебе очень тесен?
И она протянула руки, чтобы помочь.
— Нет! — Сесил отшатнулся от нее.
— Ты должен сказать мне, Сесил, — прошептала Луси, глядя на него внимательно и грустно. Ночь была очень жаркая, и Луси уже начала потеть.
Он долго молчал. Паровоз усердно пыхтел в темноте, и рельсы мерно стучали под ними. Дикая собака далеко в горах завыла на луну. Сесил сидел, наклонившись вперед, уперев локти в колени и сжав голову ладонями. Затем он повернул к ней лицо, на котором застыло страдание.
— Хорошо, — проговорил он. — Я скажу.
История была не очень длинной, не была она и счастливой. Луси слушала, чувствуя себя неловко, находясь ночью в одном купе с мужчиной. Но ведь они с Сесилом все равно собирались скоро пожениться!
Сначала он обрисовал ей маленький летний домик и заброшенный сад, в котором хозяйничали обезьяны. Сесил стал приходить в сад после обеда, чтобы покурить, и вскоре начал считать это приятное местечко своей собственностью. Но однажды он встретил там старика, который в одной набедренной повязке сидел на земле и медитировал. Выклянчив сигарету, старик благословил Сесила, положив руки ему на голову. В тот момент Сесил не придал эпизоду никакого значения, однако на следующий день у него зачесалась макушка, а еще через день там появилась небольшая коричневая родинка, которая стала быстро расти. Тогда Сесил обратился к врачу-англичанину, давно живущему в Пуне. Доктор Кадвалайдер осмотрел его и велел прийти через неделю.
— Но через неделю… — произнес Сесил и снова заплакал. Луси обняла его, шепча ласковые слова. Наконец юноша сел прямо и расстегнул шлем.
В это время луна зашла за тучу, и в купе стало совсем темно. Поэтому, когда Сесил снял шлем, Луси не сразу поняла, на что она, собственно, смотрит. Ей показалось сначала, что к голове Сесила каким-то странным образом прикреплена большая коричневая лилия — но разве это возможно? И затем туча уплыла в сторону, и при ярком лунном свете Лусси поняла, что коричневый черенок на самом деле является кистью руки, что рука растет из головы Сесила!
На секунду Луси забыла о сострадании, она испытывала один лишь ужас. Девушка смотрела на противный отросток, и ее собственные руки взметнулись к ее губам. Сесил следил за выражением ее лица.
— Теперь ты знаешь, почему я не снимаю шлем, — сказал он.
Такова была его история. Правда, оставалась одна деталь. Едва рука выросла, она оказалась удивительно активной, постоянно дергала его за волосы и лезла пальцами в уши. Доктор был категорически против ампутации, объяснив, что рука соединена с мозгом, и вместо этого выписал сильнодействующий транквилизатор. Два раза в день Сесил должен вводить шприц прямо в окаянную руку, чтобы она вела себя спокойно.
— Фактически, — добавил Сесил, посмотрев на часы, — самое время. Дорогая, ты мне поможешь?
Приехав в Пуну, Луси остановилась в отеле «Флорентийский соловей», предназначенном специально для молодых женщин. Она нежно поцеловала Сесила, перед тем как он пошел в свое бунгало. Темные круги под глазами юноши, особенно заметные в свете раннего утра, говорили о тяжелой душевной драме. Сесил был подавлен, и сердце Луси дрогнуло.
— Не мучь себя, дорогой, — шепнула она, погладив его по щеке белой пухлой ладошкой. — Ведь мы вместе.
— Но как ты сможешь любить человека, у которого на голове растет рука?! — горестно воскликнул он.
— Доверься мне, — промурлыкала Луси.
Больше она не видела его в живых.
Луси поднялась к себе в номер, легла на кровать и сразу уснула. Однако ее сон трудно было назвать тихим. Она вздрагивала, вскрикивала и вертелась под москитной сеткой, и среди полчища образов, преследующих ее в кошмарах, один повторялся чаще других — это рука, растущая из головы Сесила. Но во сне рука не висела вялая от большой дозы снотворного — совсем нет, она вертелась, вытягивалась, она извивалась как змея и выделывала жесты неслыханно бесстыдные. Луси проснулась с диким криком, и рука исчезла. Но осталось ощущение ее, и кроме того, она снова была вся мокрая от пота.