После этого Луси не могла уснуть и встала совершенно разбитая. Часом позже она уже шла по городу, разыскивая дом Сесила. Там не было слуг, и Луси тихо вошла. Уже вечерело, кругом стояла полная тишина. Никто не отозвался, когда Луси произнесла вполголоса имя своего жениха. Звук умер в глубоком молчании, которое висело над бунгало, подобно проклятию, и девушка непроизвольно вздрогнула. Тени густели в углах комнаты, аккуратной и со вкусом обставленной. На низком столике, рядом с кожаным диваном, стояли бутылка виски, сифон с водой и хрустальный стакан. На стене висела фотография Сесила, сделанная еще в Оксфорде, а рядом — ее собственный портрет. Она зачарованно смотрела на снимки. Увидит ли она снова веселую широкую улыбку на лице Сесила? Тут она вспомнила про сон, и на ее щеках выступил стыдливый румянец.
— Сесил! — крикнула она. — Сесил!
По-прежнему никакого ответа.
Она прошла гостиную, небольшой холл и остановилась перед закрытой дверью. Там, судя по всему, была спальня.
Безотчетный ужас обрушился на Луси. Ей захотелось как можно скорее уйти отсюда. Однако, переборов себя, она двинулась дальше. И теперь ей казалось, что из-за двери доносятся какие-то свистящие звуки. От страха у нее мурашки побежали по спине, и порция адреналина выстрелила в живот.
— Сесил! — позвала она снова, приближаясь к двери.
Свист прекратился, а Луси медленно повернула ручку и затем резко распахнула дверь. И такая картина предстала перед девушкой, что все ее хрупкое тело содрогнулось, и крик замер на ее губах. Ибо на полу, рядом с кроватью, лежало тело Сесила Пима. Лицо его было фиолетовым, глаза выпучены, язык вывалился изо рта, и огромные синяки темнели на его шее, за которую он схватился двумя руками.
Третья рука лежала на его голове ладонью вниз, чуть согнув пальцы. Рядом валялся полный шприц.
Несколько минут Луси стояла, застыв от ужаса. Затем она с рыданиями бросилась вперед и упала на Сесила.
— О, Сесил, — всхлипывала она, прижимаясь к его телу. — Кто мог это сделать? Кто мог убить тебя?
Она трогала его дрожащими пальцами, ища в нем жизнь, но не находила. Как долго она лежала тут? Совсем стемнело, и с улицы доносился звонкий хор тысяч и тысяч насекомых. Неожиданно она поняла, что кто-то нежно гладит ее волосы.
— Сесил? — пробормотала она. — Ты со мной?
И в определенном смысле он был с ней, потому что рука, растущая из его головы, проснулась и начала заигрывать с Луси. Такими легкими, такими деликатными были эти прикосновения, что девушка не отпрянула в ужасе, но осталась лежать, всхлипывая, в то время как рука утешала и успокаивала ее. Луси испытывала смешанные чувства. Приятное сонное томление и безразличие к происходящему, словно в трансе. Пальцы коснулись ее шеи. Луси не сопротивлялась, но позволила этим пальцам растопить ее печаль в удовольствии и оживить те сладостные мечты, которые обуревали ее под горячим солнцем Суэца.
Когда Луси наконец встала, ее платье было в беспорядке и красные пятна полыхали на ее щеках. Рука лежала тихая, ладонью вверх. Сесил тоже не шевелился. Луси поправила платье, причесалась и умылась холодной водой. А затем она пошла искать доктора Кадвалайдера.
— Жуткое дело, — сказал он, наклонившись над бездыханным телом, когда слуги положили труп Сесила на носилки. — Рука Дьявола, мы так это тут зовем, — добавил Кадвалайдер, повернувшись к Луси. — Всегда фатально кончается. Конечно, я не мог ему сказать.
— Вы имеете в виду, что это случалось с другими? — спросила Луси, быстро на него взглянув.
— Боюсь, что это именно так, — произнес доктор. — Многие поплатились. Что-то вроде колдовства…
В этот момент Луси потеряла сознание, и заботливый доктор привел ее в чувство с помощью стакана бренди. Бутылка случайно оказалась в его черном саквояже.
Сесила похоронили на следующий день. К счастью, он не взял Руку Дьявола с собой в могилу. Доктор отрезал руку и поместил в банку со спиртом. Похороны прошли гладко, как обычно проходят похороны. Луси была очаровательна в черном платье и маленькой черной вуальке. Солнце жгло немилосердно плечи английских колонистов. Она забеспокоилась, когда прозвучали слова молитвы и добрый доктор поднял руку, чтобы снять шляпу. Обведя взором собравшихся, Луси с ужасом насчитала человек семь, стоявших в головных уборах!
После похорон Луси спешно покинула город и села на корабль. Но Луси, покидающая Бомбей, была уже совсем не та Луси, которая прибыла сюда несколько дней назад. Она больше не играла в бридж и не вела светские беседы. Теперь она стояла неподвижно на палубе, облокотившись о поручни и глядя неотрывно в море. И оказавшись снова под родным английским небом, она созрела, чтобы принять решение.