Она шла по тропинке к дому. Ее мать и миссис Гэппи стояли в окне, склонившись над плитой.
— Вы уверены, что уже готово, миссис Гэппи? — спросила мать.
— Двадцать пять минут, миссис Пайкер-Смит. Должно быть готово.
— Надеюсь. Джералд такой привередливый, когда дело касается котлет. А вот и ты, Эвелин! Мой руки, дорогая, сейчас будем есть.
Миссис Пайкер-Смит, пухленькая, вечно в заботах и волнениях. Через десять минут она сидела за столом напротив своего мужа и не спускала с него глаз. Джералд был известный в округе хирург.
— Вкусно, дорогой? — спросила с тревогой миссис Пайкер-Смит.
Хирург задумчиво жевал мясо. Наконец он проглотил кусок, положил вилку и салфетку на стол и сказал, глядя на жену:
— Отлично приготовлено, Дениз. Не пойму, что ты так нервничаешь?
— Я очень рада! — пропела миссис Пайкер-Смит и с явным воодушевлением разрезала картофелину на две части. — Эвелин, что ты делала в саду?
— Ничего.
— Ничего? — переспросил ее отец.
— Просто гуляла по саду, папа.
— И когда она повзрослеет? — пробурчал отец.
— Папа…
— Да, Эвелин?
— В Конго до сих пор живут пигмеи?
Лоб отца слегка нахмурился — будто рябь пробежала по поверхности озера.
— Думаю, да. Почему ты спрашиваешь?
— Так, школьный урок.
— Вы проходите Африку, дорогая? — спросила миссис Пайкер-Смит.
— И Африку тоже.
— Конго устаревшее название, теперь это Заир, — сказал отец. — После того как оттуда ушли бельгийцы.
— Когда это было, папа?
— В шестидесятом, кажется.
После ланча Эвелин всегда поднималась к себе в комнату и читала около часа, лежа в кровати. Сегодня Эвелин стояла у окна спальни, глядя в сад и думая о своей находке. Белые облака стремительно летели по яркому голубому небу, и высокий вяз в глубине сада раскачивал ветками, словно утопающий махал руками.
Сад был окружен стеной из красного кирпича. Тропинка начиналась от веранды, вела мимо клумбы и затем сворачивала к маленькому пруду, сплошь покрытому лилиями. Джунгли рододендронов поднимались сразу за прудом. Эвелин не рисковала туда забираться. В этой вечнозеленой чаще и появилась откуда ни возьмись старая палатка.
Ветер поднял простыни, и Эвелин показалось, что их дом — это большой парусник, скользящий мимо неизведанных тропических берегов.
Когда на следующее утро Эвелин вышла из спальни, отец говорил матери что-то насчет обеда. Должны были прийти гости, а в доме кончилось шерри. Затем отец попрощался и ушел на работу.
— Дорогая, — сказала миссис Пайкер-Смит, — я иду к подруге играть в бридж. Ты не будешь скучать одна?
— Не беспокойся, мама, — ответила Эвелин.
Затем миссис Пайкер-Смит ушла. Эвелин распахнула дверь, промчалась по тропинке мимо клумбы, мимо пруда, сквозь чащу рододендронов. Он все еще спал. Присев рядом, Эвелин смотрела несколько минут в его лицо.
Она взглянула на предметы, которые лежали на стуле.
Ее внимание привлек револьвер. Ей никогда не доводилось держать в руках оружие. Пистолет действовал гипнотически. Она положила ладонь на металлическую рукоятку. Револьвер был холодный и скользкий. Эвелин подняла его и прижала дуло к своей щеке. Ух! Она подержала револьвер в ладонях, положила его на колени. Как он заряжается? Она повернула барабан, но не смогла освободить. Может быть, эта маленькая пружинка…
Эвелин вскрикнула. Грязная коричневая рука, волосатая, с потрескавшимися ногтями, вцепилась в ее тонкие пальцы.
Привстав чуть-чуть, он смотрел на нее. Его изможденное лицо перекосилось от гнева. А она смотрела на него широко открытыми испуганными глазами.
Он забрал у нее револьвер и прорычал:
— И патроны.
Он вставил оба патрона в барабан.
— Один для тебя, Агата, — сказал он хрипло, — и один для меня. — Он кивнул:
— Только так — быстро, наверняка и безболезненно. Легкая смерть.
Он опрокинулся на спину, чуть дыша. Его пальцы скребли задубевшее одеяло, лицо покрылось капельками пота. А глаза — как у раненой птицы.
— Агата… — простонал он.
Эвелин бросилась к нему, взяла его за руку.
Несколько часов подряд он бредил. Бормотал что-то несвязное, вскакивал в ужасе и кричал, какие коварные эти пигмеи.
Но каждый раз Эвелин успокаивала его, гладя горячий лоб и давая попить немного воды. В короткие моменты просветлений он смотрел на нее блестящими глазами и шептал:
— Агата…
Прошел день, наступил вечер. Осенние сумерки ползли в палатку и ложились тревожными тенями по углам, когда раздался голос: