Разве может женщина после таких страданий и питая такую сильную ненависть когда-нибудь полюбить? И все же он мечтал добиться ее любви... Изабелла была той женщиной, которую хотелось любить и лелеять.
Вдруг Уильям почувствовал себя глубоко несчастным. Он долго рассматривал корабли, представлял, что один из них когда-нибудь понесет их с Изабеллой в Англию. Это были первые океанские каракки, увиденные им в жизни, совершенно непохожие на арабские дау в Сурате. Среди них оказался даже один с огромным белым флагом и с красным крестом на мачте.
Но действительно ли он хочет поехать в Англию? А у Изабеллы вообще не было причин желать отправиться в страну, которую она называла варварской. Что ему там делать? Его жизнь и будущее здесь, в Индии. Ему нужно служить Акбару, так же как служили Великим Моголам его предки. Он услышал шуршание шагов по песку, обернулся на звук и увидел незнакомца — высокого худого человека с удлиненным лицом, которое ничуть не оживляла густая борода. Его одежду едва ли можно было назвать элегантной, хотя сбоку на поясе у него висел меч.
— Мистер Блант? — спросил незнакомец по-английски к великому удивлению Уильяма. — Должен попросить прощения за мое вторжение. Я с трудом поверил в свою удачу, когда услышал, что один из самых приближенных к могольскому императору людей сейчас в Диу. Но затем, узнав о цели вашего визита, решил, что до завершения ваших дел не следует докучать вам. Но мне сказали, вы собираетесь уезжать в самое ближайшее время.
— Завтра, — подтвердил Уильям. — Но у вас преимущество передо мной, сэр.
— Мое имя Джон Милденхол.
— И вы из Англии?
— Да.
— Тогда я пожму вашу руку, сэр, — сказал Уильям. — Вы первый англичанин, встреченный мной после моего деда. Вы слышали о нем?
— Нет. Вам интересно знать о цели моего приезда в Индию?
Уильям кивнул.
— Я представляю консорциум лондонских купцов, мистер Блант, которые заинтересованы в торговле с Индией. Мы считаем несправедливым, что португальцы, а сейчас и их хозяева испанцы, держат монополию на торговлю специями, шелком и всем, что идет из этих земель.
— О, они полностью все взяли в свои руки, — сказал Уильям. Он был настроен против испанцев очень решительно.
— Испанцы и португальцы претендуют также на целый континент Америку... И вы, наверное, знаете, что любой наш корабль, встреченный в тех водах, считается пиратским.
— Неужели, сэр?
— Да, это правда. Но Америка варварская страна, без своих правителей, к которым можно обратиться за разрешением на торговлю. Здесь, в Индии, другое дело.
Он замолчал, с надеждой глядя на Уильяма.
— В этой стране, конечно, есть великий правитель, — согласился молодой Блант.
— Чей указ, утвержденный единожды, не может быть опровергнут ни испанцами, ни португальцами! — воскликнул Милденхол с энтузиазмом.
— Вы хотите, чтобы я изложил ваше дело императору? Сомневаюсь, что вам стоит это делать, мистер Милденхол, — сказал Уильям. — Знаете, мой кузен ездил в Англию полвека назад с предложением не только торговли, но и союза моголов с Англией, однако ему во всем отказали.
— Я слышал об этом, — ответил Милденхол. — Но тогда было другое время и другие люди.
— Император наверняка еще помнит это, а вам лучше оставаться здесь и ждать известий от меня.
Милденхол был явно разочарован, но кивнул в знак согласия.
Уильям повернулся, чтобы продолжить прогулку по пляжу, и неожиданно увидел вышедших из кустов троих мужчин. Они направлялись к нему. Молодой человек еще вчера заметил их на свадебной церемонии — это были работники Педро Домингеса.
Милденхол тоже увидел их.
— Вам нужна помощь, сэр? — спросил он.
— Нет, — ответил Уильям.
Он почувствовал, как заиграла его кровь в предвкушении предстоящей схватки. Нельзя было и желать лучшего средства для поднятия настроения.
Милденхол явно нервничал, ожидая, когда эти люди подойдут поближе. Троица на ходу рассредоточилась. Мужчины, отойдя футов на тридцать друг от друга, сурово глядели на Уильяма.
— Доброе утро, — поздоровался он.
— Скажите, сеньор, — начал один из подошедших, — ваше сердце так же черно, как ваша кожа?
— Я слышал, что ваша тетушка величайшая блудница в Индии, сеньор, — продолжил другой. — Это правда? Но тогда нет сомнений, что и сами вы ее пробовали.