– Да брось! – Ярмак опять притворно хохотнул.
– Мы здесь пятые сутки безвылазно, – высказался Сыч сдержанно. – Спроси у девчонок. Лора в магазине сейчас.
Аня покосилась на пластиковую дверь магазина.
– Похоже, недоразумение, – ответила, спускаясь по скользким ступеням металлического крыльца.
– Ага, – подтвердил Ярмак.
– Извините.
Она торопливо зашагала прочь, чувствуя, что ей смотрят в спину. Пальцы сами потянулись к смартфону, нажали на вызов. Аня тогда с трудом помнила, что говорила в трубку, как шла, о чем думала. С мыслями она собралась уже на кладбище, под калиткой Байчурина, – сидя на скамье и взирая на надгробия. Почему из всех жителей Сажного Грише померещился Ярмак?
Байчурин приехал со стороны поселка спустя минут двадцать ожидания. День разгорался, мороз утрачивал силу. Овчарка крутилась у ног, и Аня даже немного успокоилась в присутствии живой души.
– Ловушка – годный план, – признал Байчурин, выслушав ее рассказ. – Рискованный для вас, но хитрый.
Печка в доме горела дровами. Пахло ухой. Он сидел за столом напротив, крутя в руках армейскую зажигалку. Аня поглядывала на нее, вспоминая полумрак в чулане и чирканье колесика, искры. Нахлынула тьма кухни, крики Гриши. Она различала дым, а в дыму – мужской силуэт. Он душил ее – душил ее же злобой.
– Мы видим разные образы в том дыму. Мы с Витей.
– А мальчишка? Гриша?
– Ничего. Только дым. И пса.
– Он догадывается, – предупредил Байчурин. – Такое трудно с чем-либо спутать.
– У войнуга на полморды человеческая челюсть с коронками. Трупная челюсть. Выходит, слуги?
– Нечи. Прислужники могрости – нечи. Проклятие на весь род. Они к ней с просьбами ползут: людишки, одержимые завистью и местью. Выкапывают других слуг или врагов могрости.
– Врагов? Есть враги?
Байчурин опомнился:
– В этом Дина разбиралась. – Вздохнул тягостно. – Ненависть… – Он потер гравировку автомата на зажигалке. – Могрости нравиться это ощущение. Ненависть. Словно возвышаешь себя этим чувством, оправдываешь.
– Мы видим в дыму тех, кого ненавидим?
– Знать бы наверняка. Эта зараза изменчива.
– Как и наша ненависть. Я даже не задумывалась, ненавижу ли кого-нибудь? Отца, похоже. К сожалению. – Аня вернула взгляду невозмутимость. – Вам мерещится убийца сестры?
Байчурин отбросил зажигалку, потирая щетину.
– Тогда у него мое лицо.
Смотря на него, Аня видела горе: впалые глаза, морщины, шрамы – всё сливалось в необъяснимую, но узнаваемую гримасу страдания. Она сочувственно заключила:
– Вы ненавидите себя?
Пес положил хозяину голову на колено, слепо уткнулся носом в руку.
– А кого еще мне винить в их гибели? – спросил тишину за окном. – Они приехали сюда из-за моего упрямства. Эта мерзость чует гнев.
– Если она боится скорби и кладбищ, почему совершает убийства?
Байчурин отстраненно заворчал:
– Она не убивает, нет. Смерти – последствия голода, неутомимой жажды мщения и пыток. Но больше голода, могрость боится раскрыть тайны – обнаружить логово.
– Где искать это логово? Смертей в Сажном слишком много. Кто из погибших прислуживал ей, а кто угрожал обнаружением? Как долго здесь обитает зло?
– С точкой отсчета худо. Но у вас есть зацепка.
– Дина?
– Чем-то ваша семья значима этой напасти.
Аня потупила взгляд, обдумывая его слова.
– Я тут обнаружила кое-что. Когда убирала в чулане, в коробках. Два альбома Дины: фотоснимки и зарисовки леса. Ничего жуткого. Природа, цветы, листва, деревья. Ни-че-го.
– Такого быть не может, верно?
Она рассудительно качнулась, соглашаясь:
– По идеи, да. Но дядя сжег ее бумаги, журналы.
– Он знал о могрости.
Ане верилось с трудом: дядя уже второй день беспечно шатался по приятелям, изредка наведываясь домой вздремнуть.
– Вы говорили с ним?
– Драки не избежать. Руки пачкать жалко.
– Он буйный только, когда выпьет. После смерти Дины с катушек скатился. И главное – убивается только здесь, в Сажном.
– Что наводит на размышления.
– Я не близка с дядей, мы никогда не общались по душам. С Витей только ругаются. Дома воздух накален.
Байчурин поднялся:
– Мне в лесничество пора. – Сверился с часами. – Там Евлаховы орут о волках. Требуют охотников собрать, учинить облаву. А в лесу ни зверушки. Мертвый. Мертвый лес. – Он махнул рукой, приосаниваясь. – Подбросить тебя?
– Нет. Я прогуляюсь: дом пуст.
Аня обреченно провела лесничего до уазика. Ветер дул порывисто с севера, со стороны мертвого леса.