В суматошной горячке Аня пришла домой к Грише. Ей открыла его мать, заспанная и опухшая, она сварливо напомнила не соваться к сыну. Связь пропала, телефон разряжался поиском. Аня какое-то время бесцельно бродила по улицам поселка, не чувствуя холода, обшаривая закоулки взглядом. Автосервис и магазин стояли закрытыми. Надя не смогла вразумительно ответить, где ее муж, сторонясь заполошной гостьи: «Он тут недавно вспоминал, что у тебя проблемы. С нервами. Провести тебя?» Аня отмахнулась, заскулила и пошла к землянке Байчурина. Глухо. Новый виток поисков. Она брела, спрашивала прохожих о брате, совсем не заметив, как вышла к лесу.
Сугробы укрыли знакомые тропы детства. Деревья казались выше, гуще. Дубравы поросли ольхой, липой и вязами. Только главные ориентиры не скрыть. Крутые овраги вдоль речки. Каменные валуны, будто ребра великана. Шлем хвойного холма, «пещеры» в тени отлогих глыб.
Подвесной мост давно рухнул в реку, берега сковал лед. Некогда вблизи озера проводились раскопки. Аня шла, шла, шла. Криница высыхала в памяти. Кривой граб, Дрем-Камень, все пригорки и низины спрятали снегопады. Ноги устали месить сугробы. Серое небо казалось бескрайним, стороны света путались. Ни птиц, ни зверей. Застывший лес. Тишина и потемки.
За спиной хрустнула корка льда. Аня оглянулась. Неподвижная дубрава. Столбы спящих деревьев – до ряби в глазах. Аня ускорила шаг, не разбирая дороги и только краем зрения удерживая слева русло речки. Внезапно удар вышиб из головы мысли. Голые руки обожгло холодом. Она привстала растерянно, понимая, что споткнулась о припорошенный камень. Голова ныла болью: слишком резкий рывок падения.
– Поднимайся! – окрикнули ее откуда-то справа, со спины. – Эй! Слышишь?
Она медленно встала, испуганно поворачиваясь лицом к отдавшему приказ. В пяти метрах за дубом стоял Ярмак: в камуфляже и с ружьем на изготовку.
– Ярмак, это я!
Узнав ее, он замешкался, нерешительно начал озираться, клоня ружье вниз.
– Руднева?! Какого хрена?
Со стороны реки вышел Сыч: в бурой куртке и штанах цвета хаки, с ружьем за плечом.
– Сегодня охота! – крикнул ей. – На хищных бродяг! Слышала?
– Ты здесь одна? – спросил Ярмак, не опуская ружье полностью, ежесекундно нервно косясь на Сыча.
Тот медленно, но уверенно вышагивал к Ане. По мере его приближения Ярмак нервничал, брел следом и дергал ружье вверх-вниз.
Сыч остановился в двух шагах от Ани. Пристально осмотрел, задерживая взгляд на пораненной щеке.
– Заблудилась? – спросил, словно подсказывая ложь.
– Немного, – ответила она, взволнованно поглядывая на взвинченного Ярмака.
– Отбой! – крикнул Сыч приятелю, не сводя с нее хладнокровного взгляда. – Аня спутала тропы.
Ярмак медлил. Он опустил ружье, сделавшись каким-то испуганным, уязвимым.
– Может, я… – Повысил голос требованием: – Я?
И Сыч впервые повернулся к нему, выделяя слова:
– Я проведу ее.
Виновато глянув на Аню, Ярмак опустил голову. Хотел было что-то сказать, но потом развернулся к реке, без оглядки пошел прочь. Сыч пожирал ее пустым взглядом. Аня стояла окоченевшей фигуркой, наблюдая, как силуэт Ярмака отдаляется, превращается в размытое пятно. И они остались одни. В мертвой тишине, во взаимной неприязни.
– Нам туда, – указал пальцем Сыч в чащу дубравы.
Аня хотела кричать, звать на помощь, но почему-то стояла рабски и смотрела в темноту его глаз, – как на рычащего пса, когда знаешь, что только провоцируешь нападение, но все равно оцепенело стоишь и смотришь.
Сыч сделал шаг. Она вздрогнула, сжала кулаки, а он безразлично прошел мимо, велев не отставать. Аня плелась позади, дрожа от холода и колючего шепотка страхов. В ложбине они поравнялись плечом к плечу. Она смотрела под ноги, мучась головокружением и догадываясь по выступающим кускам пластикового мусора, что они направляются к степи. Из сугробов торчали куски старых шин, голые куклы, дырявые корпусы техники. Полиэтиленовые ленты свисали с деревьев, ветер вращал торчащий обод велосипеда.
Лабиринт деревьев изгибался крутыми поворотами, пока не увенчался ржавым дубом. Сыч обернулся и взглянул сквозь нее – Аня обмерла. Сейчас он вскинет ружье, выстрелит. Доли секунды в ней гремела уверенность: смерть. Смерть читалось в его взгляде. Решимость без сострадания. Животный расчет. Пустота.
Он махнул рукой, направляя вправо:
– Тропа там.
Аня торопливо перешагнула выпирающие корни.
– Я припоминаю это место.
– Была здесь?