— А разве вы меня не знаете? Я ведь весь нашпигован стихами, как заяц салом! Ничего вы со мной не поделаете: люблю стихи!
— А тетю вы тоже любите? — опять поддразнила его Юлия Сергеевна.
— Во всяком случае я ее почитаю и уважаю! — притворился серьезным Виктор. — И я готов простить ей те пять долларов, которые я в прошлом году заплатил за ее автоматический кофейник и которые она мне до сих пор не вернула.
— Ничего! — утешил его Георгий Васильевич. — Она оставит вам эти пять долларов в своем завещании!
— Увы! — сделал плачущее лицо Виктор. — Она уже давно пригрозила мне, что лишит меня наследства!..
— За что такая немилость?
— А за то, что я проявил непростительное невежество! — покаянным голосом признался Виктор. — Я спутал многострадального Иова с тем Ионой, которого проглотил кит. А тетя считает, что племянник, который неспособен отличить Иова от Ионы, не достоин наследства…
Юлия Сергеевна почувствовала себя очень легко: никакой тяжести не было в ней. И ей хотелось, чтобы Виктор сидел долго, как можно дольше, и чтобы Георгий Васильевич тоже долго сидел здесь, слушал Виктора, улыбался и время от времени взглядывал на нее. «Как хорошо, что они — со мной, а я — с ними!»
Напились кофе, а скоро после того Виктор встал и начал прощаться. «Он сейчас уйдет! Он сейчас уйдет! — слегка взволновалась Юлия Сергеевна. — А я не успела ничего сказать ему!» И когда Виктор стал уходить, она пошла проводить его, но шла с таким видом, будто только исполняет долг вежливости: даже немного с ленцой пошла она.
Вышли на патио, потом на площадку перед домом. Тут оба остановились.
— Я… — неуверенно начал Виктор, повернувшись к Юлии Сергеевне и смотря на нее.
Она знала, что стоять долго вдвоем нельзя и что надо поскорее разойтись.
— Что? — быстро и нетерпеливо спросила она.
— Я все время думал… об этом! — сдерживая себя, сказал Виктор, не зная, можно ли ему говорить «об этом».
— Я тоже! — просто и честно ответила Юлия Сергеевна.
— И я так страшно хотел видеть вас!
— Я тоже…
Она быстро, воровато оглянулась и быстрым шепотом сказала:
— Завтра в 12 часов я буду во французском кафе… Да?
— Да! — волнуясь ответил Виктор.
— До свиданья!
Она повернулась и пошла. Но, пройдя три-четыре шага, приостановилась, повернулась и с улыбкой кивнула головой.
— До завтра!
Вернувшись в комнату, она присела около Георгия Васильевича. А когда присела, то сразу же почувствовала, что сделала это не умышленно, не по привычке и не притворно, а только оттого, что ее потянуло подойти к нему и сесть около него. «Но ведь я только что назначила свидание Виктору! — подумала она. — Как же это я могу так: от Виктора к Горику, от Горика к Виктору…» Подумала, но ни чувства вины, ни упрека в ней не было. Она ласково посмотрела на Георгия Васильевича и посмотрела только оттого, что ей захотелось ласково посмотреть.
Вечером пришел Табурин. Много говорил, много шумел, исправил стиральную машину, которая почему-то начала стучать, и укрепил ножку плетеного кресла на патио.
— Вы на всякую мелочь обращаете внимание! — похвалила его Елизавета Николаевна.
Он гордо выпрямился, как скверный актер, играющий короля.
— Для великого ума мелочей нет! Один из признаков величия человека — внимание к мелочам! Мелочами пренебрегают только снобы и выскочки!
— Какой вы смешной! — весело и радостно рассмеялась Юлия Сергеевна. — И волоса у вас смешные… Точно вихрь!
Вероятно, она понимала, что и сам Табурин ничуть не смешной, и волосы у него не смешные, но радость, которая налетела на нее, искала выхода хоть в чем-нибудь. Она не могла не смеяться и не ликовать, потому что она ощущала в себе слово — «Завтра», и это слово наполняло ее радостным волненьем.
Табурин кончил выпрямлять погнутую вилку штепселя, отложил в сторону плоскогубцы, подсел к Юлии Сергеевне и таинственным шепотом признался:
— А я сегодня сделал великое открытие… Грандиозное!
— Какое?
— Оказывается, что я могу хоть завтра поехать в горы Индии, в Италию или даже к эскимосам в Гренландию… Куда хочу! Хоть завтра же!
— Зачем это вам?
— Ни зачем! Но у меня в банке есть почти 5 тысяч, и я сообразил, что этих денег хватит на любое путешествие.
— Да? На любое? Куда же вы поедете?
— Разумеется, никуда! Но когда я понял, что могу поехать куда хочу, меня охватило такое чувство… такое чувство… Колоссальное чувство! Ведь что это значит? Это значит, что мир принадлежит мне! Он — мой!
Схватил Юлию Сергеевну за руки и нелепо затряс головой.