— Вот садись-ка… Я хочу сказать тебе что-то!
— Что?
— Садись, садись!
Юлия Сергеевна села. Георгий Васильевич своей здоровой рукой взял ее руку, наклонился и радостным шепотом сказал:
— А у меня, кажется, есть хорошая новость!
— Какая? — встрепенулась Юлия Сергеевна.
— Я это еще вчера заметил, но не хотел тебе говорить, потому что сам не верил и, понимаешь, хотел проверить. А сейчас вот не могу вытерпеть… Ты знаешь, я… Я свою руку чувствую!
— Как… чувствуешь? — не поняла Юлия Сергеевна.
— Вот эту, больную! Это еще вчера было… Ведь она у меня все время, как деревянная, как будто ее нет… А вчера мне показалось, будто в ней что-то покалывает. Знаешь, как бывает, если рука или нога долго в неловком положении была. Будто много-много тоненьких иголочек в жилах. Да? Ну, думаю, это мне только так показалось! А потом вечером — опять: слабенько, чуть заметно, но все же покалывало. И сегодня вот… с час назад… тебя дома не было… Тоже так! Сейчас уже перестало, но…
— Иголочки? — сразу обрадовалась Юлия Сергеевна.
— Да, похоже на иголочки… Очень-очень слабенько, но я все же чувствую!
— Но ведь это же… Это… Ведь это же ты выздоровеешь, Горик!
В долю секунды, в ничтожную долю секунды Юлия Сергеевна стала другой. Исчезло все: и Виктор, и «завтра», и ее нетерпение. Она сразу поверила в то, что Георгий Васильевич выздоравливает, и мысль об этом вытеснила все, что было в ней за минуту перед тем. Радость охватила ее. Она не выдержала, вскочила с места и бросилась к нему. Несдержанно обняла за шею и прижалась щекой к щеке.
— Господи! Господи! Да если бы это случилось! Хоть немного, хоть чуть-чуточку!
— Именно: хоть чуточку! Полного выздоровления, конечно, ждать нельзя, но если даже частично, то… Погоди, погоди радоваться, деточка! Надо поговорить с доктором, что он скажет… Может быть, это просто пустяки какие-нибудь!
— Нет, не пустяки! Нет, не пустяки! — горячо и даже страстно запротестовала Юлия Сергеевна. — Не может быть, чтобы пустяки! Но, конечно, доктору надо сказать, обязательно надо! Подожди, я сейчас позвоню ему!
Она сорвалась с места и даже бросилась бежать.
— Погоди, погоди, не сходи с ума! Поговорить с ним мы еще успеем! Ведь надо же, чтобы он осмотрел, надо толком все сделать, а не по телефону!..
— А сейчас иголок нет? Перестали?
— Да, с полчаса, как перестали… Да не тормоши ты меня, еще рано радоваться!
Радоваться было еще рано, но именно радость охватила Юлию Сергеевну, и она не могла сдержать ее. Присела поближе и начала быстро, сбивчиво, бестолково говорить, что она ничуть не сомневается: рука выздоравливает! И нога, конечно, тоже начнет выздоравливать, пусть медленно, пусть постепенно, но нельзя же ведь быть нетерпеливым. Она даже попросила Георгия Васильевича, чтобы он попробовал немного пошевелить больной рукой или хотя бы пальцами, и, ничуть не сомневаясь, стала уверять его, что через неделю («Ну, через две!») он начнет этой рукой двигать, а через месяц сможет брать что-нибудь легкое и держать в руке: «Нож или вилку, например!» Георгий Васильевич не перебивал ее, а только смотрел и счастливо улыбался. Он, конечно, понимал, что она до невозможного преувеличивает, но его радовала ее радость, ее несдержанные надежды, суматошливые слова и блестевшие глаза, которые она не отводила от него.
— Ты говоришь, что это вчера началось? Какое же это было число? Сегодня третье? Значит, второго? Да? Обязательно надо запомнить этот день, надо даже записать его, потому что теперь ведь каждый день надо следить и отмечать… Я целый дневник начну вести, все буду записывать! Господи! Ты рад, Горик? Рад? Ну конечно же, рад! Правда?
И если бы в эту минуту кто-нибудь сказал ей о Викторе, о «нашей площадке» и, особенно, о «завтра», она искренно не поняла бы: разве все это есть?
Глава 27
Врач приехал в тот же вечер и сказал, что ощущение иголок в руке — важный и многозначительный признак. Но осторожно посоветовал не делать выводов и не позволять себе преждевременно надеяться, хотя намек на надежду, конечно, есть.
Осмотрев Георгия Васильевича, он остался один с Юлией Сергеевной и прочитал ей целую лекцию: что делать, как вести себя и чего остерегаться.
— Главное, его надо тщательно охранять от впечатлений: от сильных и неожиданных. Бойтесь любого толчка, даже ничтожного. Он должен быть душевно ровен, вот как бывает ровная температура в комнате. Вы меня понимаете? Пусть будет однообразно, даже немного скучно: это лучше, чем неожиданная радость или неожиданное горе. Опасайтесь потрясений! Главное — опасайтесь потрясений! Спокойствие, спокойствие и спокойствие — вот покамест наше лекарство. Возможно, что улучшение будет прогрессировать, но пока трудно предвидеть, насколько велико оно будет. Во всяком случае будем тщательно следить.