Возможно, я уже умерла, и это рай. Никогда не могла представить, что при жизни мне удастся испытать такое наслаждение.
Даже во сне.
Я открываю глаза. И вот я совершенно голая в этом безмолвном, лишенном красок мире, где даже осенние листья на лесной подстилке имеют оттенки серого и черного.
Смотрю на мужчину своей мечты, наслаждаясь его потусторонним великолепием. В этом мире он выглядит иначе. Его и без того бледная кожа приобрела цвет снега, а глаза лучатся тьмой. Его волосы тоже длиннее, они спадают до плеч; спутанный темный ореол обрамляет его жесткие, элегантные черты.
Гнев не покинул его полностью. Он все еще плещется в его абсолютно черных глазах, тлея вместе с желанием.
Любимый кажется таким диким и свирепым. Взгляд Кайма говорит, что он способен поглотить меня целиком…
Это заставляет меня плавиться в тысячу раз сильнее.
Зачем мне вообще возвращаться в реальный мир? Я могла бы остаться здесь, в его объятиях, на целую вечность.
— Я приду за тобой, — шепчет он, поглаживая мои волосы обсидиановой рукой. — Будь терпелива, любовь моя. Ты должна продержаться еще немного. Все пройдет, и я заставлю мидриан заплатить за то, что они сделали. — Он нежно целует меня в губы. Только он мог заставить зловещую клятву мести прозвучать так чудесно. — Ты должна уходить. Только помни, у тебя тоже есть сила. Используй ее.
Его голос ослабевает.
Черты лица постепенно расплываются.
— Нет, — шепчу я. — Не оставляй меня…
— Я люблю тебя, Амали.
Тянусь, чтобы коснуться его лица, но в этот момент его утонченные черты распадаются на тысячу крошечных пятнышек света, пронизанных тьмой.
— Нет! — кричу я, пытаясь ухватиться за последний отпечаток его лица.
Но его нет, и я падаю, падаю, падаю…
— Ой…
Другой голос, грубый и резкий, пробивается сквозь угасающие воспоминания о Кайме, даже когда я изо всех сил пытаюсь удержать его в своих объятиях.
— Ой.
Заткнись, дурак. Яростно сопротивляюсь вмешательству, не желая ничего, кроме моего богоподобного любовника. Как посмели нас прервать?
Но у меня болит плечо… а теперь и голова. Что-то тычется в меня; что-то твердое и острое.
— Ойойой. Проснись, сука. Ведьма. Не важно. Для меня это одно и то же. Проснись, или у нас у всех большие чертовы проблемы.
И вот уже твердая, острая штука бьет меня по голове, рассекая череп острой болью.
Вздыхаю, и восхитительное воспоминание о Кайме исчезает из моего сознания.
— Стой! — кричу я сквозь рев моря, совершенно взбешенная. Как они смеют? Мои глаза открываются. Я чувствую шероховатость веревки вокруг своих рук и ног. Чувствую вкус соленых брызг и холодный океанский ветер на спине. Поднимаю глаза на небо. Оно больше не безоблачное и не голубое. Теперь над головой темнота, и я замечаю лишь отблески звезд сквозь густые облака.
Ох.
Ночь.
Холодно.
Я привязана к фигуре на носу корабля, руки и ноги обхватывают жесткое, искусственное тело высокомерного бога.
И Кайм ушел.
Проклятье.
Волны выше и яростнее, чем прежде, поднимают корабль вверх и вниз, обдавая меня брызгами холодной морской воды, когда нос судна набегает на волну за волной.
Острая штука снова тычет в меня.
— Прекрати, — шиплю я в раздражении. Матрос вытянулся вперед с борта корабля, держа в руке длинный шест. Это и есть та проклятая штука, которая тыкала меня все это время?
— Пей, — выкрикивает он над ревом океана.
— Что? — отвечаю, сбитая с толку.
— Пей эту чертову воду, если не хочешь умереть от жажды, упрямая сука!
Конец шеста торчит прямо перед моими глазами. К одному концу привязана мокрая губка. Сейчас я даже не задумываюсь о том, что мне будет неприятно пить из мокрой губки.
Пересохшее горло жаждет воды.
Шест качается вверх-вниз, наконец мне удается поймать его между зубами. Прикусываю эту проклятую штуку, зажав губку ртом.
Я пью. На вкус вода грязная и несвежая, но тем не менее это вода. Я впитываю все до последней капли, пока губка не становится сухой.
Человек на другом конце отдергивает шест.
— Нет! — вскрикиваю я. Этого недостаточно. Этот маленький глоток воды только усилил мою жажду. — Мне нужно больше воды. Пожалуйста.
Неожиданно в моей голове промелькнул образ кристально чистых ручьев моей родины. Моя душа взывает к сладкой, свежей воде, которая стекает с гор. Там я смогу напиться досыта.
— Это все, что ты получишь сейчас, — рычит мужчина, моряк с квадратным лицом, с грубыми татуировками на жилистых предплечьях. — Будь хорошей девочкой, и, может быть, я дам тебе снова, пока не взошло утреннее солнце.