Однако тут же она вспоминала о том, что частенько, особенно в последние годы… да с тех пор, как бабушка умерла… частенько пренебрегала своими обязанностями. Праздники! Только в них и заключался смысл ее существования. Только ради них и стоило жить… Почему она должна по Гошиной прихоти нарушать закон и трястись от страха, что ее лишат магии навсегда?!
Наконец, устав и от этих мыслей, глубоко за полночь, она услышала новый звук и уцепилась за него, как утопающий за спасательный круг, звук, который помог пережить часы томительного ожидания и ужаса, — тихое шипение. Она тут же определила, откуда он шел — от батареи, которая доставляла в последние годы ей столько хлопот. Опасаясь зажигать абажур, она осветила ее лучом могуто-камня. На нижнем крае грязно-коричневого от ржавчины чугунного колена наливалась мутная капля. Бесформенный сгусток жидкости жирел, отвисал брюхом, отрывался от торчащей окалины и звонко плюхался в миску. Эта течь появилась неделю назад. Сейчас же сверху, на стыке двух секций, тихо со свистом шипела и пузырилась та же неизвестная влага. Еще в трёх местах появились мокрые кляксы, а значит, и они скоро просочатся.
Клара сосредоточила на них свое внимание. Она смотрела на пятно и внимала его шипению, гадала, что это за жидкость, что так настырно рвется наружу, откуда, и главное — куда она течет, прислушивалась, как меняется шипение от прерывистого сипения до захлебывающихся всхлипов. Если закрыть глаза и только слушать, то можно представить, что это кто-то живой, сидит тут перед ней и дышит сопливым от вируса носом. Она так и сделала, положив руки на стол, а на них голову. Слушала это безобидное и больное существо, которому, судя по звукам, было еще хуже, чем ей, и от этой мысли становилось немного легче. Она даже ясно его себе представила — теплое и ярко-оранжевое, мохнатое и кажется, что приятное на ощупь, от него веяло радостью и спокойствием. И Клара расценила это как хороший знак. Она протянула руку, чтобы погладить и… проснулась.
Лучи утреннего солнца, отражаясь от окон дома напротив, проникали сквозь оранжевые занавески и освещали кухонный стол. Голова Клары лежала аккурат в солнечном ореоле. Зажмурившись, она встала и, когда солнечные зайчики перестали плясать перед глазами, выглянула в окно.
— Тишина? — спросила она у радио.
— Тишина, — ответило оно эхом.
В душе Клары затеплилась надежда.
Если бы полицмаги нашли ее, то они уже без сомнения пришли бы за ней. Прошло — она посмотрела на настенные часы — почти сутки. С каждой минутой ее магия на правительственном замке таяла. К полудню распознать, чья она, будет уже невозможно.
Тревога отступила, и теперь Клара почувствовала накрывший ее откат в полной мере. Болело все — каждая мышца, голова гудела чугуном и кружилась, мутило.
«Надо поспать», — подумала она и посмотрела на фотографию бабушки, что стояла на столе в черной ажурной рамке на кухонном столе с самого дня похорон. Клара по привычке вгляделась в гордые черты лица, плотно сжатые тонкие губы и глаза, от которых разбегались в стороны смешливые морщинки. Бабушка не одобрила бы ее затеи. Но и от воровства на заброшенных фабриках она тоже не пришла бы в восторг. Так чего уж теперь.
— А как бы ты поступила на моем месте? — спросила она у фотографии.
— Пошла бы в баню, — ответил Николаша за бабушку, как это частенько бывало, и, как всегда, оказался прав.
Однажды, когда Клара была еще совсем ребенком, бабушка притащила ее в деревянную избушку на краю пригорода, заставила раздеться и потеть в жарко натопленной крохотной комнатке, а потом била веником. Не больно, но от этого было еще жарче. Клара не понимала, за что она ее наказывает. Но бабушка утверждала, что это не наказание, а забота о ее здоровье.
— Без бани бурлак пропал, — говорила она.
— Вот пусть бурлаки в ней и моются, — плакала маленькая Клара, упревшая вконец.
Но бабушка вместо того, чтобы отпустить ее, рассказывала какие-то истории про бурлаков, которые в древние времена тянули баржи.
— Не было такого, — возражала Клара.
Но бабушка только благодушно махала на нее рукой, мол, что с тебя взять, дурочка, и снова била веником.
На следующие попытки сводить ее в баню, Клара закатывала истерики, и, наконец, к ее облегчению, бабушка отступилась. Но сама каждую субботу уезжала и возвращалась разомлевшей, доброй и помолодевшей.
— Нет, Николаша, — твердо сказала Клара. — Только не баня. У меня свои способы.
Она подняла трубку новенького красного телефона и четко произнесла: “Жилкоммаг. Отдел сновидений”. Трубка тут же ответила: