— А то я без тебя не сообразила бы, — съязвила она, — за дуру меня держишь? Только к кому обратиться?!
Гоша! Ну конечно! Пусть приходит и забирает эту дрянь! Немедленно, прямо сейчас!
Она вернулась в прихожую, подняла трубку телефона и тщательно проговаривая слова, сказала: «Наташу Георгиевну Георгиеву, улица Чудотворчества, семь — восемь».
В трубке затрещало так, что ее пришлось отнести от уха подальше, и вскоре сквозь треск прорвался далекий голос Гоши:
— Алле! Клара! Что случилось? Клара! Что ты молчишь? Что произошло?
Звук был такой, словно между ними было не пять кварталов, а по меньшей мере пять световых лет. Клара открыла было рот, но тут же укусила себя за язык — чуть сама себя не спалила. Нельзя говорить! Вдохнула поглубже и плаксиво пожаловалась:
— Батарея, дрянь такая — опять бежит! Боюсь рванет, и что делать? А Жилкоммаг — крохоборы и жулики!
Трубка немного потрещала и голос Гоши решительно прокричал:
— Пока ничего не делай. Жди меня…
— Я жду, Гоша! — почти рыдая, ответила Клара. — Очень жду! Приходи как можно скорей! — она всхлипнула. — Я пунш сварю, — добавила она уже совсем тихо в ответ на прерывистые гудки, возвестившие, что сеанс связи окончен.
— Умное решение, дружок, — похвалил Николаша.
Она переобулась в домашние тапочки и в поисках защиты надела розовую пижаму. Клара в ней все еще походила на праздничный торт из-за многочисленных оборок и рюш, хоть эта вещь и была изрядно поношена, пуговицы оборваны, тесемки истерты до дыр. Всегда, когда Гоша ее надевала, она чувствовала себя как в скафандре, под защитой. Но не сегодня. Могуто-камень был пуст, организм потряхивало от слабости, хотелось плакать — вот прицепилась же эта проклятая книга! Глядя на бабушкину фотографию, Клара попыталась найти себе место то на одной табуретке, то на другой. Под разными углами бабушкин взор менялся от укоряющего до откровенно насмешливого. Что делать? Чтобы ты сделала? — спрашивала она ее мысленно. Но бабушка молчала. Даже как-то немного презрительно.
Наконец квартира загудела от дверного звонка. Клара подпрыгнула от испуга, потом поморщилась — как-то он там настраивается, надо Гошу попросить, — и пошла открывать. Дверной глазок показал ей Гошу с вытянутой нижней челюстью, отчего она еще больше походила на лошадь. Но это была такая долгожданная лошадь!
В присутствии Гоши мир всегда становился легким и ясным. Как же она соскучилась по ней! Как у нее только язык тогда повернулся попросить Гошу уйти? Клара схватила ее за руку и провела на кухню, не дав разуться:
— Вот, полюбуйся! — Она скинула с книги полотенце.
Гоша открыла рот и замерла.
— Книга? — выдохнула она и удивление на ее лице сменилось растерянностью, а глаза засветились радостью.
— Книга! — Клара не удержалась, чтобы не съязвить. — Твоя любимая! Может, объяснишь, что это значит? Почему она меня преследует?
— Книга? — глупо повторила Гоша, в то время, как ее рот сам собой растягивался в улыбке.
— Книга-книга! — передразнила со злостью Клара, плюнула и ушла в комнату.
Вот что делать с этой ненормальной? Она ее под монастырь подведет!
Клара вспомнила, что обещала сварить Гоше пунш за спасение от книги. Последнее, что попыталась изобразить сама Гоша, она могла назвать только пойлом. Может, Гоша не смогла найти тогда бабушкин блокнот с рецептом? Клара открыла верхний ящик комода и сразу сверху увидела пухлую от вклеенных страниц книжицу — вот же он. Сколько раз замечала — кладет в кухонном шкафчике, а находит потом в комодах. И сейчас…
Внезапно в кухне раздался крик Гоши, наполненный отчаяньем и горем. Бросив все, она побежала на этот крик и обнаружила подругу, сидящую за столом с раскрытой книгой, бледную, с перекошенным лицом.
— Что? Да говори же! — запаниковала Клара. — Что еще?!
Гоша указала на ёршик вырванных страниц посреди книги — добрая треть или больше.
— Вот и в той, которую мы на фабрике нашли, тоже самое…
— Так же страницы выдраны?
Гоша кивнула.
— Самое главное, Кларисса! Самую основу в этой книге вырезали, сволочи! — столько было в этих словах отчаянья, на Гошу было больно смотреть.
— Фух! Обошлось! Гошенька, радость-то какая! Обошлось! Самого главного нет, говоришь? Так на нет и суда нет, Гошенька, понимаешь?! Хрен теперь они что докажут, Гошенька!
Клара испытала такое невероятное облегчение, что чуть было не запрыгала на месте.
— Это точно надо отметить, — сказала она и вернулась в зал за бабушкиным блокнотом.