Клара протянула могуто-камень к терминалу, и в этот момент её развернуло на сто восемьдесят градусов. Крепкие руки Гоши держали ее за плечи. Под сдвинутыми на переносице бровями ее глаза извергали молнии, ноздри раздувались как у мустанга на полсотом километре, а нижняя челюсть выпятилась вперёд. Будь это обычный день, Клара бы струхнула — такой свою подругу она видела всего пару раз, и в обоих случаях ничем для Клары хорошим это не закончилось. Но сейчас она, пискнув, попыталась высвободиться из Гошиных рук.
— Как ты смеешь?! — выдохнула она. — И не думай вставать на пути к Лёнечке!
— Кларисса фон Райхенбах! Как же ты позоришься сейчас! Гретхен умерла бы от стыда, увидев тебя! — прорычала Гоша и потянула ее к выходу.
Бабушка считала Лёнечку прохвостом. Как только он появился на подмостках, она строго-настрого запретила десятилетней Кларе ходить в «Жар-птицу». И если Гошу магия Лёнечки не забирала, то Клара не могла ей сопротивляться и сбегала на концерты тайком, спуская все имеющиеся таюны.
Гоша знала, куда бить. Имя бабушки парализовало волю Клары, и подруга вытащила её из-под купола кофейни напролом, сквозь его ближайшую стену. Магическая сфера напряглась, впуская в себя женщин, обсосала, спружинила и выплюнула. Клару проняло ознобом, волосы выскользнули из пучка, распушились одуванчиком, пуговки на платье отскочили и прилипли к пряжкам на ридикюле, а ворот неприлично распахнулся на груди. Клара свободной рукой стянула его.
— Отпусти! — взвизгнула она.
Однако Гоша, растрепанная после купола и похожая на рассерженного домового, шла на всех парусах, рассекая бюстом встречный ветер и тащила Клару за руку по подъездной аллее. Они шли мимо пустующих в час концерта парковых скамей, висящих на столбах фонарей, величавых плакучих берёз и размашистых ив к зданию Жилкоммага и остановились только у мигающего зелёным воронкой терминала.
— Суй руку в жерло! — рявкнула Гоша.
Клара замешкалась, и тогда она больно продёрнула её кисть с зажатым в кулаке могуто-камнем в терминал. Потом схватила ридикюль, вытряхнула на свет кредитку и воткнула в картоприёмник.
Клара, шокированная поведением Гоши, замерла. Впрочем, выхода другого не было — прерывать процедуру обмена магии на таюны нельзя ни в коем случае — потеряешь и то и другое.
Терминал замигал синим и на вспыхнувшем табло побежали цифры. Когда они достигли числа «23 285», и вовсе не собирались останавливаться, Гоша так же бесцеремонно выдернула руку Клары и выдохнула, с укором глядя на нее. Клара ахнула, да так и застыла с открытым ртом.
— Пошли, соль мажор, можно было бы раза в три больше выжать, да только твоя ахно-энергия тебе самой сейчас нужней, чем Лёнечке.
Гоша повернулась и пошла на улицу, и дальше — к трамвайной остановке. Клара двинулась за ней, представив себе сумму в три раза больше. А ведь буквально вчера она потратилась в Жилкоммаге до дрожи в коленях, а до этого слегла после вылазки на заброшку. Обычно в таких случаях проходило не меньше недели, прежде чем накапливалось достаточно энергии, чтобы ее снова конвертировать. И сколько — крохи! Как же так?
— Это что же получается, Гошенька, а?! — в воспоминаниях сразу вспыхнули все концерты, когда она, не помня себя от счастья, держала и держала руку в «благотворительном» терминале. — Лёнечка — подлец?!
— Гретхен тебе всегда об этом говорила, — хмыкнула Гоша, нажимая кнопку вызова трамвая.
— У меня в голове не укладывается. Как же так, а? — Клара семенила за подругой, дрожа от возмущения. Рот наполнился горечью.
— А так. Искусство творит магию. Лёнечка, бесспорно талант. Своим пением он, как бы это сказать, заводит в душах ахногенов двигатель, который генерирует ахно-энергии больше, чем ее обычно бывает. Намного больше. Исайе Майеру остается только собрать ее в терминалы.
Пытаясь осознать масштабы грандиозного обмана, Клара послушно плелась за Гошей. Подкатил бодрый двухместный вагончик — в кои-то веки депо угадало с количеством пассажиров.