— Не в полной мере, Гретхен. Увы, — с горечью констатировала Гоша.
«Стоило оживать, чтобы оседлать любимого коня и опять пуститься вскачь по страницам истории, — расстроенно подумала Клара. — Вот так всегда! И Николаша хорош! Транзисторы у него…»
— Человечество пошло по пути наименьшего сопротивления. Электрическую энергию заменили магической. Зачем утруждаться и городить огород сложных технологических процессов, если могуто-камень аккумулирует в себе всё, что нужно для жизни. Ну, или почти всё. Зачем колоть пальцы настоящей иглой, если можно обновить вещь при помощи «дивного шила»? Зачем марать руки о настоящий рычажный ключ, если при помощи одних «дивных пассатижей» ремонтируется почти все железо. И теперь мы имеем то, что имеем: канувшие в веках производственные технологии, дефицит промышленных товаров и утерянный навык к труду как минимум у половины людей.
— До сих пор помню, как ваш дедушка Клаус фон Райхенбах вместе с вашей бабушкой и вашим папенькой Вольфгангом прибыл сюда, из Германской среды в Российскую, с большими надеждами — все же Российская Губерния всегда была на особице, — задушевным голосом произнес Николаша.
Клара прыснула:
— Откуда тебе помнить? Ты же…
— Кларисса, — строго сказала бабушка. — Не груби!
Николаша мигнул красным огоньками и с готовностью ответил:
— К твоему сведению, дружок, во мне зашит интеллект знаменитого сказочника всех времен Николая Владимировича Литвинова, и сгенерирована память более чем двухсотлетней истории.
— Конечно, мой хороший, — отозвалась Гретхен ласково, и радио довольно и громко замурлыкало.
«И нашла тебя бабушка на свалке отходов НИИ!» — злорадно добавила про себя Клара, но вслух ничего не сказала.
Всё это она слышала миллион раз. И стоило тратить на это слова, когда ее волновали куда более серьезные вопросы. Какой Кауфман решительно рассекал сухой ладошкой воздух в трамвае? Может такое быть, чтобы это был другой Кауфман? Или же тот самый? И если тот самый, то за какие ее грехи он устроил такую подлянку с книгой, что она едва выпуталась? И почему, чёрт возьми, в книге не хватает доброй половины страниц? Зачем было подкидывать бракованную вещь? Или это другой Кауфман — раз тот умер больше пяти лет назад? Но память давала чёткую картинку пустого трамвая, когда Клара обернулась напоследок. Не было в нём Кауфмана. А это значит… Значит… Что она видела призрака Кауфмана?
А что происходит сейчас?
Будто и не было десяти долгих и в то же время так быстро промелькнувших лет после смерти бабушки. Она по-прежнему сидела в кухне, хоть и в рамке фотографии, но все так же строга, и, кажется, читает мысли! — Клара покосилась на бабушку. — И что всё это значит? И Гоша! Главное — Гоша сидит и, развесив уши, слушает ее, как в детстве. И вид у неё такой, будто это нормально и ничего необычного не происходит. Но Клара то чувствовала! Воздух в кухне был наполнен будто неслышным звоном, вибрацией, ощутимой всем телом, всеми фибрами. И внутри Клары тоже все звенело и дрожало. Если не прислушиваться, то незаметно, но если все-таки настроить внутреннее ухо, как учил однажды встреченный ею на Бразильском карнавале баба Джаьянти, то это дрожание ощущалось так же отчетливо, как летающий посреди ночи комар в соседней комнате, так же тревожно, занудно и, главное, раз услышав, уже невозможно было от него отключиться.
А может, это сон? Может, она до сих пор спит? И не было этого невыносимо долгого дня, не было Жар Птицы и старичка Кауфмана? Может, новый департамент сновидений Жилкоммага подсунул ей такую вот гнусную, чудовищную халтуру? Без ее согласия. А потом жди счет. С них станется!
— Бабушка! А как же ты?.. Сюда, в смысле… — перебила Клара бабушкины речи, мучительно подбирая слова, чтобы правильно обозначить её появление.
— Боже мой! И это моя внучка, — Гретхен разочарованно покачала головой. — Ну почему Господь начисто лишил её мозгов? — спросила она, закатив глаза к небу. — Ты что добавила в пунш, двоечница?
— Расторопшу. Всё по твоему рецепту, — обиженно ответила Клара.
— Покажи, — потребовала Гретхен.
Гоша взяла пакетик с расторопшей и, посмотрев на него, снова весело загоготала, показывая его бабушке и Кларе одновременно.