Он подумал, что неплохо было бы навестить родителей, давно уж он у них не был. И со стыдом понял, что в какой-то мере стесняется их. От этих мыслей ему стало душно и тоскливо. Разговор зашел совершенно не в то русло, которое ему бы хотелось. Сегодня его уверенность в себе таяла на глазах.
— Если полицмаг будет всех любить, то грош ему цена. В нашей работе это скорее слабость. Любой преступник, даже мелкий воришка непременно этим воспользуется, — сказал он. — За что я должен любить… Гошу, например?
Прозвучало это «любить» как-то совсем не так, как это звучало у Павлыча. Войцех смутился и почувствовал, как покраснел. Павлыч усмехнулся.
— Интересно было бы на это посмотреть… Шучу, шучу!
Войцех справился со смятением и продолжил:
— Или эта, Райхенбах… То есть, не эта А старуха. Она же настоящая ведьма! Вы же знаете, что использование магии кроме как на бытовые нужды строго запрещено. И что мне — любить ее за то, что она плевать хотела на Закон? Что гадит людям своим колдовством?
— Ну, допустим, ты доподлинно не знаешь, чем она там занималась. И то, что она тебя напугала своим видом, еще не значит, что она колдунья.
— Она варила в колбе какое-то варево на костре, который развела на могиле. У нее было говорящее разумное радио. Что это, если не колдовство?
— Ну, в говорящем радио нет почти ничего магического. На первых порах с ахно-энергией проводили довольно много экспериментов. Один из них, по вживлению ИИ в технику, ученые успешно запороли. В целом, я слышал, получилось неплохо, но аппарат вышел за пределы своих задач и плохо поддавался контролю. Неудачные образцы не утилизировали, а разобрали себе работники НИИ, а дальше их судьбу никто не отслеживал. Так что это вполне объяснимо. Что же касается колбы и варева — это может быть как обычное знахарство, так и один из множества обрядов по зарядке могуто-камня. До сих пор нет полного справочника по праздникам и обрядам. Но ни то ни другое — не колдовство.
— А почему на могиле?
— Эх, чудак-человек. Потому что у старухи своих сил уже не было, а на могилах существует своя энергетика. Не на всех, конечно. Но она видимо знала, на каких. Колдовство считается таковым, если совершается с целью навредить себе или другому человеку.
— Так она и навредила, — не желал сдаваться Войцех, хотя уже чувствовал, что спор он проигрывает.
— Для нее это была случайность. Если, например, ты мне под руку попадешь, когда я этого не жду, то я и насмерть зашибить могу. А она всего лишь напугала тебя.
— Но она оставила меня там, в могиле, — Войцех не мог поверить, что Павлыч оправдывает действия старухи. В голове это не укладывалось. — Ведь я мог и погибнуть, если бы не ты.
— Это маловероятно. Травм у тебя не было, и даже царапин. Только сильный испуг, который не мог длиться вечно. Я просто нашел тебя раньше, чем ты сам пришел в себя. Если бы не я, нашел бы кто-то другой. Тогда Казимир поднял на уши весь отдел жандармерии. Что же касается того, что она бросила тебя одного, — ты ей обряд сорвал, как никак. Примерь на себя эту ситуацию. Вот ты вырос хорошим, достойным ахногеном. Что ты испытал бы, если бы кто-то, например, прервал бы важный для тебя сеанс связи по голодному оку?
Это было правдой. В среде сыщиков, да и вообще в полицмагии, действовало негласное правило — не мешать, когда кто-то из сотрудников работает с магией. Правило было железным, написанным кровью.
Однако Войцех не мог так просто переосмыслить детские страхи. Послушать Павлыча, так он сам во всем виноват, а старая ведьма не при чем. Всю свою жизнь он выстраивал на ее вине. Она была неоспорима и обсуждению до сих пор не подвергалась.
Он потер виски. Сегодня все было не так. И самое лучшее, что он мог сделать прямо сейчас — это пойти домой.
Глава 10. Кладбище
Ядрёные сумерки покрыли мир серо-чёрным саваном, когда трамвай, наконец, остановился и динамик мрачным голосом произнес:
— Ваша остановка!
— Наша только через три, — поспорила Клара.
— Приехали. Маршрут завершен. Трамвай идет в депо.
— Но… — хотела было снова возразить Клара, однако Гоша сказала:
— Не спорь с ним, Кларисса, переубедить его еще никому не удалось.
Огни города, оставшегося позади, не справлялись с мёртвым дыханием Поганых болот, что тянулись по одну сторону дороги. Клара брела к кладбищу, освещая путь могуто-камнем. С другой стороны угрюмо темнели ветхие бараки, в которых когда-то жили люди, а сейчас они стояли покинутыми и чернели провалами разбитых окон. Яркий луч света выхватывал грунтовую дорогу, поросшую чахлой травой. То и дело в него врезались ночные бабочки и жуки, пугая и без того дрожащую Клару суматошным мельтешением.