— Российская среда — радушна, — говорил он, разомлев от выпитого бочонка баварского, лучшего на все Малые Вещуны. — Но русские ленивы и взбалмошны. Сам Бог призвал нас на эту землю, чтобы блюсти порядок и закон, держать их в узде.
— Просто Господь обделил их ахно-энергией больше, чем других, — отвечал ему старый швед-криминалист.
— Господь мудр! Дай всем русским ахно-волны, и мир полетит в тар-тарары, — подхватывал его молодой помощник.
— Ничего. Скоро в полку полицмагов прибудет пополнение! — говорил пан Казимир, гладя своего карапуза по светлой головке.
Он вдруг забыл, что у него самого ахно-волн не было, и всю жизнь он числился бурлаком, что и не дало ему подняться по служебной лестнице выше сержанта. Гордость за сына распирала его так, будто бы он и сам вдруг стал ахногеном. Коллеги, кто и заметил, как его занесло, помалкивали, добродушно посмеиваясь в усы. Потому как те, кто был бурлаком, и сами в душе проклинали ахногенную пустоту внутри себя. Все знали, что раз не открылся дар до трех лет, то не стать уж магом никогда.
Маленький Войцех словно бы родился полицмагом. Папаша не мог нарадоваться. Он не жалел ни сил ни таюн на муштру сына, готовя его к исполнению важной миссии — стать самым великим полицмагом и тем самым прославить род Загорски, увековечить его в анналах Объединенного государства. И Войцех, впитавший уверенность родителей с молоком, старался оправдать доверие изо всех сил — осваивал магию в школе и практиковался с большим усердием.
И теперь, на двадцать пятом году жизни, на краю повышения по службе, он был бы доволен всем, если бы не одно обстоятельство.
Прошло почти пятнадцать лет, но он до сих пор помнил взгляд, запах и прикосновение холодных пальцев старухи к его лицу, там на кладбище. Много сил ушло у Войцеха, чтобы восстановить разрушенное душевное равновесие. Но папаша верил в него. А он в папашу. Так же сильно, как в бога и в ахно-волны. Он включился в борьбу со своим страхом и годам к пятнадцати изгнал старуху из кошмаров, хотя и не его в этом была заслуга.
Немного поработав и распробовав вкус магии на практике, он, наконец, понял, почему она так сильно напугала его в детстве — он чуял ее магию. И магия эта была такой, какая ему пока что больше нигде и никогда не попадалась. Глубокая и мощная, насыщенная, как ягодный сироп, полная неведомых тайн. Войцех хорошо помнил это ощущение, когда старуха прикоснулась к нему, — чувство, что он стоит на краю пропасти, у которой нет дна, пугающая, манящая пустота. Как смерть. Это не шло ни в какое сравнение с его личной ахно-энергией, или с энергией любых других людей, с кем бы он ни работал — будь это сослуживец или преступник. Он чувствовал перед силой проклятой старухи свое бессилие.
И вот, на излете солнечного душного дня, у взломанного правительственного замка на полуразрушенной ткацкой фабрике, Войцех неожиданно для себя почувствовал её магию.
Он долго «принюхивался», не доверяя своим чувствам. Ведь это было невозможно. След был слабым, тающим буквально на глазах. Чтобы не потерять его, он встал на колени и лизнул ржавый навесной замок — мера крайняя, влекущая за собой последствия. Но распробовать и сохранить вкус этого следа ему показалось важней, чем получить откат за присвоение чужой магии в виде головной боли и несварения.
Однако, эта магия была другая, не такая удушливая, как та. От той веяло смертью и ужасом. У этой он ощущал флер взбалмошности, ахно-волны порхали легко и в какой-то степени плохо контролировались носителем, который знал ахно-энергию и умел ею пользоваться… но, как старшеклассник, который усваивает то, что дается с первого наскока, но без вдумчивости, без труда и бдений над уроками. Поверхностно.
Войцех поспешил домой, оставив группу криминалистов заниматься своим делом, — ему требовалась тишина. Головная боль меж тем набирала обороты, и он спешил, пока она не затмила формирующийся образ. Это было невероятно — магия на кончике языка вырисовывала образ совершенно другого человека. И тем не менее он чувствовал в нем старуху. Эта двойственность пугала. Детский страх вернулся, словно и не было долгих пятнадцати лет борьбы с ним и победы. И разобраться с ним Войцеху следовало немедленно!
Заперев дверь на замок, он задернул шторы и наложил заклятье тишины на квартиру, чтобы ни один звук не просочился. Сел в кресло и закрыл глаза.
Определенно взломщик был беспорядочен и беспечен, пуглив и глуп, вел беззаботный образ жизни, любил праздники, и в общем следовал курсу, который держит правительство — сливал свою ахно-энергию государству. Типичный представитель их времени, ахноген, живущий просто для того, чтобы жить, бесцельно. Прожигатель жизни, не приносящий обществу ни пользы, ни вреда. Один из миллиардов. Если бы не вскрытие замка. Что это? Шалость? Необдуманный порыв? Зачем? Что он там искал, чего нет у него в жизни? Имея ахно-энергию, человек обеспечен всеми благами, кроме разве что еды, на которую ему всегда хватит таюн. С лихвой. И ему хватало, иначе Войцех не чувствовал бы оттенок непрекращающегося праздника жизни.