- Придет тотальный крындец, – закончил за него Мохов.
- Да, именно так, – без всякой улыбки подтвердил Митяй. – И я бы на твоем месте засунул в зад саркастичный тон и приготовился к тому, чтобы спасти мир от конца света. Раз она выбрала тебя, значит, была причина….
- И что мне делать?
- Она не могла умереть далеко от точки выхода. Мы найдем эту точку и ты проведешь ее внутрь. Точнее, ее тело.
- Митяй, он не справиться, – высокий с побитой переносицей выступил вперед. – Мы сможем сделать все сами.
- Закрой хлебальник, Кислый. Он справится. Мы обеспечим ему безопасную дорогу, но с ней пройдет он. Вы что не слышали, что я сейчас сказал? Она выбрала его, сказала именно ему завершить переход. На кой гандон она бы так говорила, если бы на самом деле хотела, чтобы ее провел ты, Кислый? Или может ты, Пух? Или ты Гвоздь? Или ты, Куша? А может ты, Бэк? Кто тут герой, а? Хватит разводить базар, у нас тут не парламент.
Группа пацанов в коллекторе снова загалдела, стала спорить о том, что кому делать и кому нужно набить морду, чтобы добраться до морга и обеспечить пижону иностранцу проход до гипотетической дыры в пространственно-временном континууме. Ребята с горящими глазами с сигаретками в зубах, несмотря на гвалт, потоки личных оскорблений и нецензурную брань, были невероятно сплочены в уважении к Митяю и друг к другу. Мохов знал, что в Белорельске подобными нападками подростки часто демонстрируют верность и признательность своей команде. Своей бригаде. У него у самого такие встречи не обходились без взаимных подколок и часто драк. Так уж мальчики выражают свои чувства. Внезапно, глядя на пацанов, он почувствовал, что у него украли целый кусок жизни. Словно кто-то вырвал из бока кусок печени. Мохов смотрел на белорельскую гопоту и видел в них себя таким, каким он не стал, уехав в Гонконг. Сейчас, в коллекторе теплотрассы, он действительно забыл, сколько ему лет и чувствовал себя снова пятнадцатилетним хоккеистом спортивного клуба «Смена».
- Вот черт! – внезапно выругался маленький круглолицый по кличке Пух. – У меня телефон сдох.
Буквально сразу после этого мобильные сели и у остальных. В коллекторе стало темно, под кругляшком черного неба блестели одни глаза. Митяй безуспешно пытался включить смартфон боковой кнопкой, но ничего не выходило. Сверху послышался глухой хлопок, который бывает, когда резко вырубается электрогенератор или трансформаторная станция.
Якут без всяких слов рванулся по арматурным скобам бетонного колодца наружу. За ним подтянулись остальные, последним выполз Мохов. Контрастные минус двадцать пять на свежем воздухе быстро заставили застегнуть пуховик до горла и натянуть шапку до глаз.
Открывшаяся картина сковала всех на месте. Уличные фонари гасли один за другим. Заводское табло потухло, как и огоньки жилого дома напротив забора. Свет во всей больницы сначала погас, но после в некоторых окнах загорелось красное аварийное освещение. Белорельск погрузился в первородную тьму под древними звездами космоса.
Митяй поежился в дубленке и, выпуская пар изо рта, произнес:
- Шьяка! Он здесь.
Глава 7. Шьяка
Важный человек почувствовал аромат девушки за пятьсот километров западнее, недалеко от Саратова, где он спрыгнул с мистического грузового состава, груженного желтым песком. Дед Митяя не обманул насчет роста. Старик издали напоминал двухметрового богомола в старом, изъеденным молью сером пальто с плешивым воротником из истершегося волчьего меха. Примерно сутки назад по грязным замороженным шпалам он добрался до Саратовского вокзала и в предрассветных сумерках взобрался на перрон, покрытый инеем. Он выбирался на черный асфальт, как насекомое, опирался на костлявые руки и вытягивал остальное костлявое тело, которое походило на палку, расщепленную снизу на тонкие ноги. Шьяка натягивал старую шляпу с короткими полями низко на лоб, чтобы не сильно выделяться в мире людей, но черные пустоты глазниц неизменно пугали окружающих. Кучка утренних пассажиров бросилась к пешеходному мосту. Старик с редкими желтыми зубами на сильно выступающей челюсти осклабился в улыбке и по запаху добрался до телефона-автомата, откуда сделал упреждающий звонок, чтобы его добычу никто не смел трогать.