В довольно сложном лабиринте подземных больничных коммуникаций Шьяка ориентировался по рецепторам глубоко в носовых пазухах и в пустых глазницах. Если первые улавливали запахи, то вторые довольно точно направляли к источнику тепла. Насекомоподобному старику не нужны были глаза или карта памяти в мозге, чтобы срезать по короткому коридору и выйти перед группой мальчишек с Моховым и трупом девушки всего в двух десятках шагов впереди. Цифра в глазу уже показывала «52,169» и годы теперь накручивались примерно один в минуту.
- Твою же мать! – выругался Мохов, весь ледяной от страха, хотя ресницы у него и впрямь покрылись инеем, а пальцы скоро можно было отламывать, как сосульки.
Шьяка внушал ужас не столько внешностью, сколько своей неотвратимостью. Он словно говорил им, что бежать бесполезно. Он доберется до них хоть на южном полюсе, выковырнет из Марианской впадины и достанет с верхушки Эвереста. Сопротивление бесполезно. Бежать некуда. От смерти не спрячешься. Вот что говорили эти черные провалы в глазницах и сухие длинные руки с костлявыми пальцами, что слепо щупали замерзшие стены, а после потянулись к ним, к девушке, прикрытой синим пуховиком. На голове-черепе ощерились крупные редкие зубы, кривые и желтые. Из глотки лилось мерзостные клокотание, из уголков губ обильно полилась слюна. Шьяка чувствовал - обед близко.
Кислый с посиневшими губами сразу полез в правый карман дубленки. Из другого закоченевшие пальцы достали бензиновую зажигалку.
- Уходите! – крикнул он Митяю, пообещав спалить старого ублюдка до углей.
Пальцы чиркнули колесико с кремнием. Зиппо родил синее неровное пламя. Кислый двинул на длинного старика с каким-то страшным пофигизмом, свойственным белорельским юношам, взросших на фингалах и выбитых зубах в краю суровых зим и угрюмых лесов. Митяй даже не попытался его остановить. Если не переправить девушку, мир рухнет. С другой стороны, если они успеют, то возникшие дыры входа и выхода срастутся и очень вероятно они все снова будут вместе, поскольку эта линия реальности просто саморастворится, и никто не поймет, что что-то произошло. В любом случае у мира, куда пробрался Шьяка, всегда только два исхода. Жизнь или Смерть.
Якут с Моховом развернули тележку и после недолгого колебания выбрали альтернативный путь до морга. Пока они стремительно отдалялись от Шьяки, Кислый продолжал к нему приближаться. Когда гопник и Смерть поравнялись на расстояние, достаточное для того, чтобы попасть плевком, подросток поджег бинтовый фитиль и с криком «сгори, сука», швырнул бутылку в старика. Спиртовый коктейль с горящим фитильком замер в плотном морозном облачке перед самым лицом безглазого Шьяки. Кислый сматерился и собрался было сделать ноги, но тело застыло, как парализованное. Безглазый старец обхватил огонек пламени тонкими губами и блаженно всосал его в себя, так что спирт внутри превратился в лед. Бутылка рухнула на бетонный пол и не разбилась. Шьяка раздул грудь, надул щеки, а после резко выдохнул на подростка шквал напалма. Вокруг взвилось облако сажи и угольной пыли. Она оседала черным на заиндевевших стенах и бетонном полу. Все, что осталось от Кислого.
За очередным поворотом в конце коридора в красном свете Мохов с Митяем увидели двери грузового лифта. Узкие глаза якута стали еще уже. Он улыбался. И старался не думать, что стало с Кислым и можно ли в принципе разморозить Кушу из куска льда. Неважно. Теперь уже у цели.
Мохов выбежал вперед и принялся лихорадочно нажимать на кнопку вызова. Митяй с каталкой без конца оборачивался назад. Двери лифта открылись как раз в тот момент, когда позади в коридоре снова возник Шьяка. Митяй развернулся, поджег свой коктейль и швырнул к ногам тощего старика. В этот раз бутылка разбилась. Между ними вспыхнуло пламя. Оно стремительно усмирялось ледяным дыханием, которое шло от зловещей фигуры.
- Убирайся откуда пришел, Шьяка! - закричал подросток – Ты не получишь ее. Не в этот раз!
В ответ безглазое существо шумно втянуло замороженный воздух, пригнуло голову, словно уставилось на якута, и протянуло к нему перевернутые ладони с длинными костлявыми пальцами, из которых пулей вылетели синие нити. Совсем как паутина из паука. Все они устремились в обе ноздри Митяя и исчезли там навсегда. Мальчишка сразу осел на бетон перед тележкой. Он чувствовал, как внутри грудной клетки стремительно растет нечто инородное. Очень похожее на опухоль. Из носа потекла кровь.
Мохов поставил тележку между открытыми дверьми лифта, а сам присел перед подростком. Шьяка приближался, уже входил в усмиренное пламя, был в двадцати шагах от добычи.