- Ты как? Что он с тобой сделал?
- Иди! – оттолкнул Митяй руку Мохова, который пытался его оттащить назад. - Быстрее! Найди точку, пока он не добрался до нее. И еще…обещай, что запомнишь нас! Что мы были!
Мохов искренне поклялся, что никого не забудет и запрыгнул с каталкой в лифтовую кабину. Он увидел жуткие провалы в глазницах совсем близко перед тем, как двери закрылись. Мохов узрел в них ужас и смерть всех, кого он знал.
Лифт поднимался только на один уровень. Открытые двери явили взору тесноватое кирпичное помещение крематория. Вдоль стен теснились медицинские тележки, накрытые поверх простынями с красным разводами, из-под которых выглядывали пальцы, кисти, ступни. От характерного тошнотворного запаха разлагающейся органики закружилась голова. Цифры в глазу разменяли седьмой десяток. Считай пенсионер. Пожилой Мохов выкатил тележку из кабины и поставил ее точно перед открытым горнилом остывшей печи. Внутри камеры сгорания все было в страшной черной саже.
Он огляделся по сторонам еще раз. Две тележки с ампутированным содержимым у одной стены, две у другой. Бетонный потолок. Закрытые железные двустворчатые ворота. Похожая медицинская каталка для трупов, но сейчас пустая. В одном углу сложены мешки с углем. В другом лопата и прочие садовые инструменты. Ничего такого, что походило бы на точку выхода.
От резкого гидравлического вздоха за спиной Мохов вздрогнул. Лифт с ужасным скрипом отправился вниз за новым пассажиром. Числа в глазу снова рванули вперед. Семидесятилетний Мохов еще раз заглянул в печь крематория. Что ж, если он ошибается, то миру придет крындец.
Мохов снял с молодого трупа пуховик и постелил его на черном полу камеры. Как можно осторожнее, словно новобрачную, он поднял Льону на руки, и аккуратно поместил в низкое арочное отверстие печи на мягкую подстилку. Затем взялся за ноги и втолкал ее полностью в кирпичную утробу. Места там едва хватило, чтобы забраться рядом самому. Мохова пополз в темные недра печи, опираясь на локоть. Другой рукой, схватившись за пуховик, он волоком затаскивал труп. Все глубже и глубже в камеру.
Лифт подкатывал к нулевому уровню крематория. Мохов услышал, как двери открылись. Его ноги мгновенно обожгло арктическим морозом. Цифры стремились к пределу человеческого ресурса:
…..86,87,88,89…
- Ну же, где ты, черт возьми! – закричал Мохов, когда уткнулся в глухую заднюю стену.
В арочном отверстии горнила вырос силуэт старика. Шьяка механически нагнулся и жадно протянул руки к добыче. От Льоны его отделяло пару метров.
И тут ворочающийся в тесноте камеры Мохов ощутил спиной железо. Дрожащие артритные руки нащупали квадратный люк под слоем золы, а затем и кругляшок-зацеп, куда провалился палец. Мохов сдвинул железо в сторону и увидел под собой тьму космоса и звезды.
Шьяка на четвереньках почти дополз до ступней девушки. Но вот они резко сдвинулись дальше. Мохов втащил Льону головой к открывшейся квадратной дыре и она спиной в позе прыгуна в воду пулей канула в объятия звездного мрака. Он сразу нырнул за ней, оставив старика в страшной гримасе мучительной неудачи.
Зеленые цифры на периферии зрения устремились к старым возрастным отметкам.
…85,84,83,82… 41,40,39,38,37,36,35,34…..
Глава 8. Падение
Обнаженная рыжая девушка расправила руки в стороны и парила вниз, медленно вращаясь вокруг собственной оси. Мохов видел ее под собой и не отставал. По ее легким движениям он догадался, что она жива. Они отдались свободному падению, где не было никаких ориентиров, кроме фееричных россыпей галактик, красочных шаровых скоплений и малиново-оранжевых протопланетарных туманностей.
Парящий Мохов не имел понятия, каким образом дышит в космическом пространстве и почему до сих пор не превратился в ледышку. Чувство бесконечно прекрасного настолько пронзило его сердце, что он не находил слов, а лишь впитывал в себя окружающую прелесть пестрой таинственной бесконечности. Но вот зазвучали знакомые голоса из отдаленных радиогалактик. Сначала он услышал голоса родителей, отца и матери, потом из другой части космоса его звал младший брат, затем заговорили школьные и дворовые друзья, которых он не слышал двадцать пять лет. Мохов услышал Митяя и Кислого и всю эту шайку гопников, которые помогли ему уйти от Шьяки…По щекам потекли слезы. Мохов вдруг четко и ясно осознал, что все эти разрозненные голоса, которые стали вечными странниками в безразличной Вселенной, есть суть он. Мохов состоял из космических голосов, притягивал их, соединял вместе . Они наполняли его значением, смыслом и позволяли не чувствовать себя одиноким.