Человек не может выбирать день или год, когда в его жизни наступит кавардак и даже не всегда может его остановить, а предотвратить и подавно. Но этот период проходит, и главное в это время не потерять себя и других, кто тебе дорог.
- Ну конечно, о чём речь? - говорит она и пожимает мне палец, а потом на её губах расцветает одна из самых редких улыбок Селин и от этого она становится ещё прекрасней. - Отдать тебе немного тепла моего тела, м? - поигрывая бровями и еле сдерживая смех, интересуется она.
- Что? - не понимаю я, но через секунду до меня доходит смысл её слов. - О Боже! Нет, уволь! - мы обе рассмеялись, и я вдруг поняла, как мне этого не хватало. Просто так, как раньше, подшучивать друг над другом, проводить время вместе, ради собственного удовольствия, а, не решая "рабочие вопросы". Когда такие обыденные вещи стали чем-то нереальным?
- Мне эта рукопись теперь в кошмарах будет сниться... - простонав, честно призналась я, вспоминая "произведение", которое сегодня утром рассматривал Совет.
- А что, неплохо звучит. - всё еще улыбаясь, говорит она и бросает взгляд на циферблаты своих наручных часов.
- Тебе бы лучше поторопиться и поделиться теплом со своим женихом. - подмигнув, напомнила я и сама решила тоже не засиживаться допоздна.
- Знаешь, я помню, что ты не любишь эту тему для разговора, но может тебе тоже стоит кого-нибудь найти? - осторожно, будто прощупывая почву, предложила Селин. - Иначе складывается впечатление, что ты замужем за рабочим креслом.
- Ты права. - Селин чуть ли не подпрыгнула от удивления, но я её разочарую. Снова. - Я и впрямь не люблю говорить об этом. Давай лучше ты, будешь выходить замуж, рожать милых маленьких ребятишек, а я буду их всячески баловать, идёт? - задаю я риторический вопрос, всматриваясь в алеющее небо и жалея, что из моих окон не открывается вид на закатное солнце, в отличие от кабинета Гидеона.
- Знаешь что, моя ты Моника Лербье? Помяни моё слово, недолго тебе осталось сидеть в твоей клетке под названием "одиночество". - сказала она с гордо поднятой головой и загадочным взглядом светлых глаз, что привлекло моё любопытство.
- Вообще-то, Моника Лербье предавалась радостям "свободной любви", а я в свою очередь даже на первом свидании не была. - отчеканила я, сморщившись от стаи мурашек, что пробежали от плеч до середины спины.
Это была абсолютная правда. Свидания, вечеринки, прогулки под луной - всё это и многое другое, что для всех является фундаментом подросткового периода, медленно, но верно прошло мимо меня. Могу сказать, что вряд ли моя жизнь круто изменилась, если бы в шестнадцать, как и большинство моих сверстниц, я думала лишь о том, пригласит ли меня кто-нибудь на танец или нет на школьной дискотеке, и тому подобное. И если эта была та самая цена за то, чтобы сейчас в свои двадцать шесть владеть собственным издательством на пару с лучшей подругой, то не думаю, что она оказалась слишком великой.
- Это сути дела не меняет. Возможно, тебе будет легче справляться с всякими трудностями, если дома тебя будет ждать тот, кто будет дарить тебе своё тепло? - упрямилась Селин, и я устало потёрла лоб рукой.
- Возможно, но Колин, как мне известно, уже занят. - сказала я равнодушным тоном, но всё равно улыбнулась.
Колин Велас - один из юристов Восточного взморья и по совместительству жених Селин Рейи. Два года назад наше издательство нуждалось в правовой защите, и центр Колина оказал нам нужную помощь. А потом, я даже не помню как, Селин познакомила меня с Колином Веласом в ипостаси её молодого человека.
- Дело твоё, но не смей больше так загонятся из-за каких-то мелочей. Найдем мы инвестора, а если и нет, то оплатим все затраты своими силами, так ведь Мили? - я сдалась и смиренно кивнула. - Иди сюда. - сказала она и притянула меня за руку к себе.
- Чтобы я без тебя делала. - прошептала я ей в плечо, наслаждаясь теплыми объятиями подруги, которая за всё то время, что мы живем в Нью-Йорке, стала для меня и сестрой, и мамой, и даже бабулей Силистой, если я бешу её своими причудами. Мы обе прекрасно осознавали, что без друг друга прожили бы очень скучную и приземленную жизнь, и поэтому очень дорожили всем этим. - Но хорошего понемногу. - как можно бодрее отозвалась я, оторвавшись от Селин. - Иди уже, я, правда, в порядке. Теперь точно. - это была правда. Я почувствовала, как тяжесть внутри потихоньку ослабляет свои оковы, так что улыбка, которую я подарила Селин, была совершенно искренней.