– И лучше не кричи, – с сочувствием добавил усатый.
– И не размахивай руками. Это раздражает, – внес свою лепту Изирда.
– И не надо делать такое лицо, – довольно улыбнулся Перекоос и состроил какое конкретно лицо делать не надо: вытаращил от ужаса глаза, открыл рот и тихо прокричал, наполненное ужасом «УУУУААААААА!!!».
– И падать на поли болтать ногами…зачем они это делают? – сказал один из риспийцев.
Саша не испугалась. Вовсе нет. Она старалась собрать воедино все советы, голова работала в усиленном режиме и в один момент «дала сбой». Отика поймал оседающую Сашку, легонько встряхнул, так что она сразу пришла в себя и умоляюще сказал: – Прошу, помоги нам всем выбраться отсюда. Мы не можем уйти без тебя. Ты же ведь догадывалась, что мы не только люди. Ведь, да? Молодец, хорошо. Ты – большая умница и справишься. Как ты там говорила: соберись тряпка. Правда я так и не понял при чем здесь ненужный отрез ткани, – попытался улыбнуться Отика и добавил с сомнением, – или не соберись. Собери тряпки! Собери всё, что нужно и давайте вернемся в укрепление!
После такой прелюдии Сашке не хотелось больше ничего говорить. Не отрывая глаз от экспедиции, она отошла к стене и кивнула. Дело сделано, согласие не кричать, не делать «такое» лицо и не болтать ногами, дано. Отсюда надо выбираться любой ценой, а если получится бесплатно, то есть без жертв, то тем более нельзя медлить. То, что скоро увидели ее глаза не сказать, что было прямо совсем неожиданно, но разум в первые мгновения напрочь отказался верить глазам. Так и «сказал»: неаааа! Нет, нет, нет. Меня не проведешь. Дак заскулил, прижал брюхо к полу и отвернулся, чтоб не видеть. Саша тоже отвернулась к стене и сказала тихо: – Я дышу. Вдох – выдох, вдох – выдох.
Она осторожно оглянулась, чтобы убедиться, что глаза не обманывают и, убедившись в честности глаз, вернулась к изучению «интереснейшей» кладки стены. Итого получается: и вестники и риспийцы близки к животному миру настолько, что в этом виде и не отыщешь ничего человеческого. Руки превратились в лапы, ноги – в задние лапы, тело покрылось черной с изумрудным отливом шерстью. Весьма отдаленно можно сравнить это состояние вестников с черной пантерой, только много больше и увесистей и когда превращались, вокруг них была какая-то дымка, вроде марева. И морда все же более медвежья. Животные вели себя беспокойно, скалили зубы, но напасть на находящихся поблизости сородичей в человеческом обличии – не нападали. Чуть позже Саша не могла вспомнить цвет глаз этих «существ», потому что тогда ее больше волновали рост, вес и клыки. Кажется, глаза были карими с оранжевым или красным ободком.
Превратились не все – половина, а когда одно из этих с позволения сказать животных направилось к Саше, Перекоос кааааак долбанет ему по носу, что даже жалко стало этого полу-кису полу-медведя, Дак обреченно скулил. Двое превратившихся затеяли драку, чтобы размять мышцы. Им не дали всерьез разойтись и грубо, просто руками растащили в стороны. Усатый вестник разложил в ремень для метательных кинжалов, шары с буквой «v» и крикнул: – Саша, садись. Прокатимся.
То есть на это надо было еще и залезть и поехать. Скок-скок. А ведь трагедию общеизвестного на Земле утверждения, что раньше человечество для передвижения использовало лошадей и слонов можно в полной мере прочувствовать, только если нужно залезть на какое-то животное и попробовать проехаться. И это еще цветочки. Потому что лошадь и слон как минимум травоядные. Оседлать хищника идея безумная. Это разве что Ивану-царевичу удалось, но по другой версии он был дурачок. Стоя в подземелье кулькита, прижавшись лбом к холодному камню, Сашка тихо захихикала.
– Ну, конечно, нужно залезть. Зачем они бы еще превратились? Бежать рядом с ними? Как вы это себе представляете, Александра? Вот они бегут в четыре лапы, и тут ученица одиннадцатого «А» столичного лицея вырывается вперед на полголовы, на голову. Да, это чистая победа!
– Саша! – рявкнул Перекоос совсем рядом, – повернись! Почему ты не отзываешься?
И когда девушка обернулась, то даже топорный вояка и бунтарь понял, что она очень напугана. В чем дух держится? Да еле хватается за трепыхающееся, воробьиное сердечко. В знак сочувствия, имея в этом навыке скудный опыт, он вытянул губы дудочкой, а получилось уточкой. Лоб поморщился.
– Зато у нас теперь есть собака, – выпалил Перекоос, счел «минутку» сочувствия достаточной, грубовато ухватил Сашину руку, усадил ее на спину «животного», потом перекинул через шею этого животного два связанных ремня и сказал: – держи. Не бог весть что. Саша поняла, что выбор весьма скудный: остаться здесь одной или принять, как есть. Не думай теперь, просто делай.