– Трудись в меру, – сказал Отика и непроизвольно оглянулся, будто не хотел, чтобы кто-то услышал, – если Саша будет уставать, драгэти Аорон скажет мне: Саша вечером уставшая, отдыхает, я грустно одинок и смотрю на стену и как моя любимая сэвилья спит. Мои ночи стали тихими из-за твоей травы.
– Не продолжай, – смутилась девушка, – тут даже сорняков нет и взяться неоткуда.
Отика выпрямился и заговорчески посмотрел так, как смотрел, когда собирался говорить о некоторых важных вещах, а о других важных вещах говорить не собирался и о них надо будет догадаться через сказанные вслух слова.
– Драгэти Аорон сильно смягчился к людям. Теперь спокойно смотрит со своей доски на первый уровень, – запнулся Отика, подбирая нужные слова, – здесь, в Горыянцы мы не дома и неотвратимо меняемся. Когда белый смешивается с черным получается серый. Обязательно получается. Неотвратимо. Но если подобрать удачные пропорции и краски хорошие, то серый цвет получится насыщенным, благородным. Люди должны размножаться. Сейчас это их главная задача. Драгэти нужно воинство, нужна сила и я молюсь богам, чтобы это их стремление не переменилось.
– И драгэти умрут раньше, чем станут тиранами, – шепотом закончила мысль Саша. У Отики взгляд стал глубоким-глубоким, бездонным и он посмотрел в утреннее небо так, будто ожидая там кого-то увидеть и сказал: – С мориспен такое случилось. Знаешь, мы с Грисом эту ночь не спали вместе.
– Что, прости?
– Смотрели мои изобретения. Он сказал оставить их, не разбирать, – грустно улыбнулся Отика, – они будут жить.
– Я очень рада: как камень с души упал. Ты ж вроде тоже этого хотел.
– Да, да, конечно. Мне еще много нужно сделать, потому что мы застряли в этом мире надолго. Так надолго, что можно сказать навсегда. Когда это тело умрет, я возьму другое, человеческое тело, и люди назовут меня гением. Я буду изобретать, рисовать, делать непонятные им, а где-то и себе вещи и, надеюсь, мой гений не будет ограничен изобретением напильника, чтобы сбежать из тюрьмы мориспен. Мой человеческий ум не сможет вспомнить прошлую жизнь быстро, и я буду смотреть странные, яркие сны незнакомых мест и удивляться: с чего бы это? Получается всё, что я делаю сейчас, делаю для себя. Альмахатери заперла нас здесь на несколько жизней, и мы должны будем тянуть и тянуть человечество, пока Она не сочтет, что достаточно. Это будет долгий-долгий путь домой, и я сделаю всё, чтобы вернуться туда: открыть глаза и увидеть благословенный свет Риспы. Понимаешь?
Саша не стала говорить, что прекрасно понимает и очень скучает по маме, по потерянной навсегда жизни. Как не убеждает себя, все равно скучает, поэтому и стремится занять себя делом, сильнее и сильнее прорастая в этот мир. Не стала говорить, потому что беседа и так идет по минорным нотам.
– Ты же знаешь: я сделаю всё от меня зависящее, чтобы помочь. Твоё дело – моё дело. В самой безвыходной ситуации нужно что-то делать, пусть понемногу, по чуть-чуть. В игре под названием жизнь остановка означает движение вниз. Знаешь, когда работаю, перестаю чувствовать свою человеческую беспомощность. Дело успокаивает.
Сказанные с улыбкой слова приободрили и понравились. Отика смахнул глубину серьезности и мудрости, провел рукой по саду и сказал: – Значит, тут всё твоё. Дарю. Закончим с участком и пойдем, посмотрим, что там драгэти приготовили.
– Да, Аорон говорил утром.
Закипела несложная работа по измерению прироста в выборке каждой группы растений. Отика диктовал цифры, Саша записывала и отвечала на вопросы вроде: как определить влажность почвы? Как понять, где растениям не хватает воды, а где оно залито? Различия мракобруса от зелиноссии. А надо сказать, он очень похожи. Оба растения длинные, вьются, нуждаются в опоре, обильно покрыты листьями, а листья сантиметров пять в длину, круглые. Мракобрус и зеленоссия оживили каменные арки у леса, где будет прогулочная дорожка и кострище. Мракобрус, по сути своей, декоративный цветок с фиолетовыми, белыми и желтыми цветами, зеленоссия же когда отцветет, появятся сочные желтые плоды со сладкой терпкостью.
Бессонная ночь Отики начала требовать сна и отдыха и часа через два, пролетевшие незаметно в приятной, дружеской компании, он предложил лететь в хранилище, где рассчитывал немного вздремнуть. Разбирать оставленные Ральфом Форстом дары, все равно, что распаковывать новогодние подарки. Дерево пропитано тонкими, наиприятнейшими ароматами, шелестит бумага, руки не хочется убирать от тканей и мебели и от растений и от сладостей, и палочек, и каких-то прутиков, и маленьких пуговиц, ножичков, сосудов для омовения рук, от бутыльков с ароматами и маслами. И это только те вещи, о назначении которых Саша знала или могла догадываться. Грандиозная распаковка. Отика оставил дозорных присматривать за садом, дождаться Изирду и сменить тех, кто тут ночевал, отдохнуть и помыться. Объем появившихся в укреплении товаров требовал сооружения нового, не в сравнении большего по объему с уже имеющимися, мест хранения. Нужно новое, вместительное хранилище. Аорон по совету Ральфа Форста не стал делать его единым, разбил на три. Ведь там есть продукты, которым требуются разные условия хранения и по температуре, и по влажности, и по свету. По степени мастерства логистика на уровне подковать блоху. Первым делом вестники разобрались с почвой и саженцами. Благо время затишья позволило заняться этими приятными работами. Ральф разбил груз на сектора в зависимости от срочности распаковки. Полные списки учитывать не стали, решили составлять свои в зависимости от того, куда будет определен товар. Драгэти перемещают ящики по кругу и сегодня достали новую партию: описать, разобрать, раздать, отправить на хранение.