– Саша, Саша, – и потряс девушку за плечо. Свет поблек, и прояснились очертания знакомого неба.
– Что произошло? – растерянно спросила она и села по-турецки, чувствуя легкую голову боль и тошноту.
– От первого переноса всем дурно, и от второго…и бывает …открой рот, – велел Отика, снял флягу с пояса и не сильно церемонясь, влил в Сашу риспийский чай и скороговоркой добавил: – Мориспен – здесь. Сиди тихо, не мешай.
Перекоос и Изирда Уэарз стояли на краю висящей над лесом доски и всматривались вдаль. Относительно укрепления доска находилась севернее жилой зоны, вероятно где-то недалеко от входа в ловушку «задумчивость» камней. Посреди доски за прозрачными стенками светились золотистые шары, вполне симпатичные и безопасные с виду.
Мориспен вторглись на территорию укрепления. Они заполонили долину и даже не пытались скрываться, открыто объявляя о своем присутствии на чужой, вестнической территории, а значит, на что-то надеются и пришли, скорее всего, в компании драгэти. Мори забирались на верхушки деревьев и оттуда прыгали на соседние верхушки и ничего страшного для жилистого, сухого тела обитателей Горыянцы не происходило, если они срывались вниз. Мягкая, моховая подстилка спасала от серьезных травм. Нарастал гул. Нашествие крупной саранчи. Эта зеленая волна грозит снести всё на своем пути. Над долиной в линию выстроились доски вестников, каждую вторую доску окружало светло-золотистое сияние и эти доски выступали над той линией, по которой выстроились не светящиеся доски. Это напоминало расчет на раз-два.
– Чего ждут драгэти? – с нервозностью спросил Изирда.
– Ждут, когда покажется хозяин, – чуть помедлив, ответил Перекоос и ногой открыл отсек в доске. Внутри помимо знакомого холодного оружия лежали трубки из темного, матового тонкого камня. Внутри этой трубки определенно должен быть какой-то металлический механизм, потому что выглядела она увесистой. Перекоос вытащил из трубы ручку, положил на плечо, опять же вытащил из трубы то, что можно и нужно идентифицировать как прицел, довольно кивнул и принялся набивать трубу золотистыми шариками, в большом количестве лежащими за прозрачными стенками. Рука риспийца легко преодолевала прозрачные стенки, будто их и не было вовсе. Набив первую трубу, Перекоос с размаха вручил ее засмотревшемуся в даль Отике. От тяжести оружия колени Отики с пружинили и, казалось, что может быть он не удержит этой ноши, но вестник покряхтел и смог не только удержаться на ногах, но и распрямиться и взгромоздить трубу на плечо.
– А мы выиграем? – с сомнением спросила Саша, глядя на кишащую мориспен долину.
– В этом нет. Никаких. Сомнений, – бодро отозвался Перекоос.
– Никаких, – также бодро согласился Изирда, набивая трубку шариками и дожевывая кусок червяка.
– Откуда у дураков сомнения, – буркнул Отика с кислым лицом глядя на надвигающуюся орду мориспен. Ни один, ни два, ни три, десятки, сотни тысяч сильных, быстрых мориспен, спешащих окружить роем, растоптать и сожрать всё, что шевелится. Саша притянула ремень с кинжалами и, подумав, притянула и второй ремень и с тоской взглянула на другие вестнические доски. Она бы хотела быть на той доске, где сейчас находится Аорон, видеть его, слышать и точно не чувствовать надвигающегося вместе с гулом страха. Словно уловив Сашино настроение мори решили начать основную часть битвы таких невидимых, непонятных и необъяснимых способностей драгэти, что невозможно представить чего ждать. Мурашки по кожи и вопрос: – это вправду происходит или снится? Хоть бы снилось. День оборвался. То не туча набежала и закрыла солнечный свет. Тьму принесла чужая сила и глядя на почерневшее небо сложно сказать: это черная дыра зависла над укреплением или пропасть или способная высосать душу воронка. Поднялся ветер, сгреб с леса ветки и листву и подбросил вверх и закружил, и завертел, и завыл. Из небесной тьмы выползли огненные щупальца и обрушились по краю леса, в одно мгновение уничтожив молодые деревца анначуя. Ни болотистость почвы, ни насыщенная влагой зелень бархатных, красивейших деревьев ни спасла их от гибели. Кнуты-щупальца выжгли крайние, молодые деревца, каждое из которых сокровище этого мира. Погибли деревья родного мира вестников. Удар получился болезненным для всего вестничества.