РАБОТА в колхозе в весенне - летнее время и осенью продолжалась полный день до темна, до того времени, когда уже невозможно было чётко и ясно распознавать предметы труда и вещи.
С самого начала весны мы начинали готовить поля под посевы - убирали сорняки, пахали, боронили, сеяли зерновые вручную и с помощью конной сеялки, сошники которой часто забивались землей, особенно в сырую погоду. После посева зерновых культур, когда становилось потеплее, высаживали картофель, овощи и корнеплоды.
Начиналось лето, и мы ухаживали за посевами и посадками, эта работа в основном заключалась в очистке полей от сорняков, которые, как нам казалось, росли быстрее, чем наши культурные растения. Летом заготавливали сено и сочные корма, необходимые для содержания нашего конского поголовья, крупно - рогатого и мелкого скота в зимнее время. Осенью убирали урожай, обрабатывали его, укладывали в хранилища. Зерно в соответствии с планом и обязательными государственными поставками сдавали в первую очередь. Это зерно пока засыпали в колхозные зернохранилища под надзор ответственного лица до тех пор, пока его не вывозили на хлебоприемные пункты, расположенные на железнодорожных станциях, и эта транспортная работа выполнялась; в основном, зимой. Все работы худо - бедно выполнялись, их нельзя было не выполнять, нельзя было терять ни зернышка из выращенного урожая. Осенью на нас, работающих в поле часто сыпались дождь, слякоть, снег. Было, к сожалению и такое, что мы не могли управиться полностью с уборкой картофеля и корнеплодов, часть которых оставалась в поле и заносилась снегом. А весной, когда сходил снег, мы выкапывали крахмальные остатки картофеля из почвы и готовили из него себе еду. В уборке картофеля нам помогали военнопленные немцы, румыны, итальянцы, которые проживали в отдельных лагерных пунктах Вятского лагеря НКВД, расположенных относительно недалеко от наших деревень. Они приезжали к нам на американских машинах - "Студебеккерах", выкапывали картофель и увозили его к себе для питания.
При уборке и обработке зерновых культур в колхозе обязательно присутствовал посланный коммунистическими партийными властями уполномоченный надзиратель - надсмотрщик, который смотрел, вычислял, проверял количество выращенного и обработанного зерна и следил за работой колхозников, точнее колхозниц. Одет он был в полувоенный мундир защитного цвета. Наши колхозницы называли его надзирателем. Он почти постоянно находился на гумне - закрытой площадке, где обмолачивали и очищали сжатый хлеб, следил за работающими, и давал бестолковые замечания, так как не знал дела. Нам, коногонам на приводе молотилки то и дело кричал: "Эй, мальчик сильнее гоняй лошадей!" Мы его не понимали, потому- что замечания нам могла давать только машинистка молотилки и принуждать нас посильнее гнать лошадей тогда, когда машина сбавляла обороты, но никак не некомпетентный надзиратель. Женщинам он кричал, чтобы они быстрее крутили веялку, а они в ответ ему: "Мы не заключенные в лагере, чего ты приехал надзирать над нами? Поучать как работать и крутить веялку? Мы без тебя знаем, как это делать. Почему ты не на фронте? Наши мужики ушли все на войну, а ты, здоровый человек, караулишь нас, баб. Позорник. Если нужно крутить веялку быстрей, то возьмись и крути ее быстрей. Бездельник."Мы не могли определить, что этот человек умеет делать сам, кроме как произносить невпопад никчемные замечания.
ХЛЕБ сдавали государству регулярно, строго выполняя план. Но надзиратель зорко смотрел и видел, что хлеб в колхозе оставался после сдачи его по плану и докладывал об этом руководству района. В колхоз приехали партийные и советские руководители из района и дали команду собрать всех колхозников на общее собрание. Цель - заставить людей проголосовать за сверхплановую сдачу государству оставшегося хлеба.
Колхозники пришли на собрание вечером после работы. Высокие чины без обиняков заставляли голосовать за сдачу хлеба сверх плана. Люди были не согласны с таким принудительным предложением и говорили:" План сдачи хлеба государству рассчитывали и составляли вы, находящиеся у власти, а не мы. Какой еще с нас спрос? Мы свое дело сделали - сколько было запланировано сдать хлеба, мы то и сдали. Остальное оставьте нам. Вами рассчитанный план сдачи был и так напряженным". Чины обвиняли колхозников в несознательности, во вредительстве, предательстве, угрожали вообще не давать хлеба на трудодни; предупреждали, что не отпустят их с собрания до тех пор, пока они не проголосуют за сверхплановую сдачу хлеба, увещевали и, образно говоря, выкручивали руки, ломали хребты, ставили на колени. В ход шло все, чтобы уломать строптивых колхозниц. А они не сдавались:" Если мы сдохнем от недоедания и голода, то никакого хлеба в дальнейшем не вырастим, и ничего государству не дадим. Вы этого хотите?"
Собрание затягивалось за полночь. Чины стояли на своем, колхозники - на своем. Шум, гам, крики, слезы. Наконец, Пелагея Ивановна, пахарица, сильная женщина, встала и воскликнула: "Бабы! нам не победить этих дармоедов. Они завтра нажрутся браги и будут дрыхнуть, а нам надо будет идти выполнять работу домашнюю и общественную, которую за нас делать никто не будет. Надо голосовать "за!". Лица высоких чинов посветлели и они начали улыбаться. Они взяли измором и победили колхозников, которые проголосовали за сверхплановую сдачу хлеба. В ближайшем номере районной газеты "Кайский горнорабочий" появилось сообщение: "Колхозники колхоза "13-я годовщина Октября" на общем собрании дружно решили сдать хлеб сверх плана.
Надзиратель от коммунистистической партии оставался в колхозе до тех пор, пока не были обработаны зерновые хлеба. Остававшийся пока в полях необработанный хлеб в снопах, - уложенных в скирдах - шаромах, но этот представитель от районных властей считал и учитывал весь урожай зерновых и докладывал своим руководителям обо всём. Процедура сверхплановой сдачи хлеба повторялась ежегодно и не по одному разу. Для раздачи хлеба на трудодни колхозникам оставалось очень мало. Чем питаться и как проживать? Люди слабели от недоедания, болели, уходили из жизни в молодом возрасте, в том числе добровольно.
Наступил 1945 год. Война шла на территории Германии и других европейских стран. В начале мая нам сообщили, что война закончилась, и это событие нужно отметить. Женщины сварили овсяной браги, ячменного пива, приготовили небогатый общий обед. И так мы скромно отметили День Победы. Широко праздновать не было времени, так как надо было работать на полях.
Потом стали приезжать агитаторы, собирали нас и говорили о том, что положение в стране очень сложное, так как Западная часть страны находится в руинах, разрушены и разорены города, села, заводы, фабрики, электростанции, шахты, железные дороги, колхозы, совхозы, десятки тысяч деревень сожжено. И все это надо восстанавливать и побыстрее. Обещаний сладких не давали. Приезжавшие пропагандисты говорили о том же,разъясняли и вселяли надежду, что под руководством Коммунистической партии наш народ справится со всеми трудностями. Да мы и сами знали кое-что о разрушенном хозяйстве Западных районов страны из первых уст эвакуированных с Запада страны людей, проживавших в отдельных лагерных пунктах Вятлага. Они приходили в наши деревни во все время их эвакуации менять свои вещи и изделия на молоко, картофель, овощи. Сами по себе эти их обменные действия вызывались немалой нуждой. Они нам и рассказывали о полных и неполных разрушениях в их краях.
Закончилась война, и им надо было возвращаться домой, в свои разрушенные дома и на разорённые земли. Всё надо было восстанавливать заново, с самого нуля. Кто им поможет? Надежда только на тех людей, по землям которых не прошла война, и которые остались не разрушенными, и не разорёнными, хотя с изрядно изношенным хозяйством. Мы понимали это хорошо без агитаторов, без пропагандистов, которые пытались объяснять нам очевидные вещи, ибо жившие вблизи нас эвакуированные люди знали лучше и больше, чем приезжавшие к нам агитаторы и пропагандисты, пользовавшиеся официальной печатью и действовавшие по╛наслышке. И пошли мы с прежней силой гнуть спину. Мантулить. Работать. Вкалывать. Вламывать.